Черный день. Книги 1-8 (СИ) - Доронин Алексей Алексеевич - Страница 406

Когда уезжали, в память о них остался только наскоро сшитый флаг, поднятый на самый высокий столб, да еще энное количество детей, которые родятся в положенный срок. Тратить свое время на это захолустье ордынцам было не с руки.

В этих местах чаще, чем на Волге, рождались в пометах «уродцы» — детеныши с отклонениями. В каждой деревне, стоило выпить с местным начальником по стаканчику, сразу же начинались рассказы о неведомых тварях, которые воровали детей по ночам. Тут их называли «мутаты».

Генерал обещал автомат сотой серии тому, кто притащит ему такой труп. Но никаких хищных страховидлов никто не добыл. Окурок считал, что дети исчезали оттого, что в голодный год родители сами отводили их подальше в лес. Или и того хуже.

Бойцы тоже любили травить байки ночами у костра. Об упырях, о зеленой жиже, о тварях со щупалами. Больше всех про этот зоопарк любил рассказывать Комар. Однажды Окурок увидел, как он прячет в вещмешок потрепанную книжку в потертой обложке, на которой был изображен монстр с оскаленной пастью и мужик с мечом. Сам он никогда не понимал этой страсти — разглядывать страницы с черными буковками.

В следующем селе им показали курицу с четырьмя недоразвитыми крыльями. Окурок сразу свернул ей шею и приказал сварить для командиров суп. Если до сих пор была жива и несла яйца, то ее мясо не могло быть опасным. Хотя собаки, конечно, вкуснее.

В крупных городах, которых им встретилось два, радости было меньше. Но и там никто не брался за оружие.

Следующей остановкой был большой довоенный город с названием Уфа. Окурок в прежние времена бывал возле него и даже видел в бинокль его серые многоэтажки, но внутрь не заходил. Знал, что местные стреляют без предупреждения. Здесь проживало около тысячи человек, занимая несколько укрепленных пятиэтажных домов прямо в застройке. Видимо, призраки здесь были тихие и своих не трогали. Картошку местные выращивали во дворах, распахав и скверы, и спортивные площадки. Картоха была мелкая и сухая.

Если раньше Окурок обошел бы это место десятой дорогой, то теперь он был не одинокий бродяга, а один из мелких командиров могучей орды. Их приняли хоть и без радости, но с почетом, и выделили на время целый дом Культуры.

На встрече Окурок сидел за общим столом между Генералом и Маратом Нигматуллиным. Марат был здесь главным переговорщиком и уболтал-таки мэра, дочерна загорелого лысого татарина, не снявшего даже за столом две кобуры. Пробормотав «бисмилля!», тот согласился на сделку, отныне и этот город за скромную ежегодную мзду получал защиту и покровительство СЧП.

А на въезде в многоэтажный укрепрайон бойцы отряда «Череп» поставили щит на подпорках. На нем краской старательно вывели:

УФА.

Город под зашшитой

Сахалинскага Черезвычайнаго Правителства.

Арда – это порядак!

Генерал потом долго ругался про неграмотных дебилов, которых некому грамматике учить, и всё заставил переделывать.

Но Уполномоченный ждал от них иных результатов.

В Уфе «мэр» подсказал им прямую дорогу до Ёбурга. Хотя Окурок и без него уже пометил все на карте, его это позабавило. Человек уж очень хотел, чтоб они разорили богатых соседей.

«Лучше пусть у соседа корова сдохнет, чем у меня прибавится».

Секрет был в том, что Ёбург, который иногда звали Новым Ёбургом, стоял не на месте старого Екатеринбурга, как предполагал Генерал, а гораздо западнее. Там, где раньше был город Белорецк. Видимо, его после войны заселили выходцы из Екатеринбурга, который сейчас был почти в центре свечения — отсюда и название. С матерным словом оно связано не было — Ёбургом называли столицу Урала еще до войны.

Но его они пока объедут стороной, а навестят на обратном пути.

Ведь недалеко, на юго-востоке, притаилась та гора, к которой их послал Его Превосходительство Уполномоченный.

Ёбург был последним местом, где люди селились на постоянку. Дальше к востоку уже никто не жил. Для здоровья появляться тут было не смертельно, но весной и летом сюда часто приносило дожди от Пояса. Поэтому деревья то тут, то там стояли голые и скрюченные, и не было ни птиц, ни рыбы в ручьях. Даже лягушек.

Пояс… Нарыв на теле Уральских гор. Так мудрено выразился Генерал. А если по-простому, это была грязная полоса зараженных земель, соединяющая три точки на карте, где раньше стояли могильники радиоактивного говна. В войну их расхерачили ракетами сволочи-пиндосы (чтоб им икалось на том свете).

В атласе, которым снабдил их Генерал, Пояс изображался как жирная красная полоса, которая тянулась почти строго с севера на юг и пересекала старый Екатеринбург. Длина его была не меньше тысячи километров, и обойти его было трудно — на юге Казакстан, где страшнее мотокочевников, убивавших всех чужих со звериной ненавистью, была только степная сушь. На севере же были такие дебри и горные перевалы, где даже до войны люди пропадали целыми экспедициями, а потом их находили окоченевшими, с перекошенными от страха лицам. Мама как-то включала Окурку кино про эти места.

В центре Пояса находился город Озерск, который был отдельно обведен кислотно-желтым китайским фломастером. Рядом стояло три восклицательных знака, а под ними был нарисован череп. След от маркера светился в темноте, намекая, что сам этот барьер до сих пор исходит беккерелями. Говорили, что возле Озерска есть такая яма, которая самого человека может как рентген просветить — станешь лысый и загорелый, а потом сбросишь кожу, как змея, и умрешь в корчах, выблевав внутренности, словно рождая из себя новое существо в крови и слизи.

Здесь в ручьях вода была идеально чистой. А значит, безжизненной. Все живое бежало из этих мест или дохло, потому что Пояс то и дело выбрасывал из себя в разные стороны ядовитые облака, из которых смерть выпадала в виде радиоактивных дождей. Там, где они проходили, оставался заметный невооруженным взглядом след — мертвая трава, мертвые звери и птицы, а иногда и люди. Рыба всплывала кверху брюхом. Только насекомые выживали.

Впрочем, люди, которые пили какую попало воду, давно исчезли. Башкиры, татары и уральцы обходились без всяких дозиметров, относясь к любой речной или дождевой воде, как к опасной. Не помогали даже глубокие колодцы. Тот, кого нелегкая заносила попутешествовать возле Пояса, всегда брал с собой канистры воды. И пережидал каждый дождик под крышей или навесом.

Все старые шоссе на восток, в Сибирь, шли именно через эту линию. Но пока в Сибирь им не надо, да и потом вряд ли понадобится.

Та самая Ямантау находилась в горном районе к юго-востоку от Белорецка. У самого Пояса. Ее Генерал изобразил на карте как красную пирамидку, но Окурок нашел бы эту штуку и без его подсказки. С этим местом были связаны очень нехорошие воспоминания.

Вершина горы проступала сквозь облака как белая шапка на великанской голове. Вскоре ее конус занимал уже половину горизонта. Полторы тыщи километров — не шутка. Ниже уровня снегов, почти у самой земли, как воротником, она была покрыта редким леском.

Еще у подножья, в заброшенном городе Межгорье, через который пролегали три или четыре накатанных автомобильных колеи, Окурок почувствовал неприятное свербение в желудке. Сердце словно сдавило безжалостной рукой.

Это страх.

Его надо вырвать из себя и раздавить. Иначе как называться мужиком? Мужик не должен бояться ни бога, ни черта.

Но он боялся не людей. А того, что снова оборвется веревка и он окажется один внизу. И снова с ним заговорит темнота.

С собой в дозор он хотел взять только калачевцев, но Генерал приказал идти вместе с бородатым Федором «Чингизом», который все никак не расставался со своей лохматой шапкой. Интересно, носил ли он ее в июльскую жару? С Чингизом пришло четверо автоматчиков, которые конвоировали толпу избитых и оборванных мужиков. Пленные, все в крови и синяках, были из ближайшего к Новому Ёбургу поселка. Провинились в том, что проявили неуважение. Попытались убежать и спрятать ценные вещи, вместо того, чтоб радостно встретить новых хозяев. Этим они оскорбили воинов Орды, назвав их простыми ворами.