Черный день. Книги 1-8 (СИ) - Доронин Алексей Алексеевич - Страница 372

Он уже не был тем листком, который когда-то метался, гонимый ветром и течением, от одного берега к другому. Теперь он был скорее кочкой, и других прибивало к нему течением. Иногда они уходили, а иногда оставались.

В преамбуле к Декларации Независимости США написано: «Человеку его Создателем даны некоторые неотъемлемые права, среди которых право на жизнь, свободу и добывание счастья». Всю прежнюю жизнь он думал, что добывать счастье невозможно, ведь это качество, а не состояние. Теперь Данилов полагал, что вполне можно. Только добывается оно еще труднее, чем трансурановые элементы, и так же нестабильно, имея свой период полураспада.

Но он был счастлив. Здесь в Форпосте же из-под его пера вышел еще один том «Истории», по которой он учил подрастающее поколение. Это придавало его жизни дополнительный смысл, маленький, но важный. Он старался не думать, что множительной техники для копирования своей книги он может и не найти.

Здесь же родился его второй ребенок.

Сложно передать словами, сколько страха этому предшествовало. Этот ужас совсем затмевал радостное волнение, которое вроде бы должно было ими владеть.

Условия для вынашивания второй беременности в Прокопьевске были куда хуже, чем в Заринске. Медицины здесь почти не было: полтора врача на весь городок да еще две женщины, которых называли фельдшерами, но по квалификации они едва ли дотягивали до медсестер. Про оснащенность бывшего медпункта Трамвайного депо, где до войны максимум проверяли на алкоголь работников перед сменой, и говорить нечего.

Но Данилов знал, что появиться на свет можно даже в канаве. Человек живуч и от врожденных факторов зависит едва ли не больше всего.

Когда он после ночи страшного ожидания, наконец, зашел в бедно обставленную палату, то сразу понял, что его сын не из «августовских» — лишь взглянув на еще красного новорожденного, который пытался дотянуться до края кровати и схватить стоявшие на столике баночки.

С Гошей он с первого дня чувствовал - что-то не так. Тот был в этот момент на попечении их соседей и, похоже, сильно страдал — не ложился спать, то и дело тревожно подвывал. Данилов тоже ни на минуту не забывал о нем, но и уйти прямо сейчас не мог. Хорошо, что больницу и их дом разделяли всего полкилометра.

— Я бы назвала его в честь тебя, но не хочу ему такой судьбы, - слабым голосом произнесла его супруга. - Пусть будет Андреем.

- Это в честь кого-то из твоих родственников? — спросил Александр.

- Нет, у нас в роду таких не было. Именно поэтому и хочу так назвать.

- Хорошо. Может, в честь меня назовет сына уже он.

Время шло, но зимы не становились мягче, как они рассчитывали. Раны, которые война нанесла климату, не спешили заживать.

По-прежнему снег начинал таять только в середине мая, реки вскрывались немногим раньше. Полевые работы из-за опасности заморозков нельзя было начинать раньше июня, а в начале сентября надо было торопиться с уборочной страдой, иначе ранняя зима могла погубить и без того небольшой урожай.

В начале ноября ложился снег, и его покров нетронутым лежал до самой весны. Несмотря на свою краткость, лето было жарким, а за всю долгую зиму столбик термометра не опускался ниже минус тридцати.

Вегетационный период растений сократился в среднем на месяц.

Между тем наследство, полученное ими от погибшей цивилизации, подходило к концу. Нет, они не пропили, не промотали его — каждый кусок был на счету, каждая банка консервов (таких, которые не портились или почти не портились — вроде сгущенки) береглась как зеница ока и не тратилась без крайней необходимости

Они применяли уравнительное распределение, чуть менее строгое, чем в Заринске.

Животноводство не оправдало возлагаемых на него надежд. Поголовье свиней и коз росло медленно, несмотря на запрет на забой животных (не считая кроликов, конечно), которые годны для разведения.

«Едим только дохлятину», - ворчали все, но слушались.

И эти трудности касались не только Прокопьевска. Даже Заринск — с его запасами удобрений, оранжереями, семенным материалом и технологическим наследством из Ямантау — нелегко сводил концы с концами.

О том, что они вдруг поделятся с маленькой колонией продовольствием, хотя бы в долг, было даже смешно думать. А торговать... Для того, чтобы продать что-нибудь ненужное, надо сначала его купить, как говорили в одном советском мультике. Он надолго запомнил тот день, когда от общины откололся большой кусок, почти пятая часть. Они не могли вернуться в Заринск, поэтому поехали дальше на восток. Уже первый год развеял их иллюзии. Когда эйфория прошла, новые прокопчане оказались наедине с нищетой и разрухой.

— Нам нельзя распылять силы. Нас и так немного осталось, - бубнил Данилов, но ни он, ни другие холодные головы не смогли убедить тех, кто решил уйти.

Красивые мечты разбились о тот самый быт. О посевную да уборочную, замерзающие избы, текущие крыши, холодные сортиры. Кузбасс всегда мало подходил для нормальной жизни людей даже по сравнению с соседними регионами. Плохие почвы, мерзкий климат, холмисто-гористый ландшафт и убитая еще до войны экология… это место можно любить только беспричинно, по-русски.

— Вы не можете нас бросить, — пустил он в ход свой последний аргумент. — Скоро картошку копать.

— Забирайте ее себе, нам не жалко. А мы попробуем добраться до моря до холодов, - отвечал Антон Караваев, держа жену под руку. Их дочка возилась на траве рядом, пытаясь найти дикую землянику, но находила только чашелистики.

Маленький Андрюша собирал шишки и репьи и, когда на него смотрели, мастерил из них какие-то фигурки, а как только отворачивались, начинал ими кидаться, стараясь подкинуть «гостинец» как можно незаметнее — кому-нибудь в сапог или за шиворот. Анечке он то и дело приносил огромных жуков и пауков, которых она очень боялась. Данилов погрозил ему пальцем, но тот в ответ только показал ему язык.

Уже на втором году Данилов понял, что Андрюша, которого он ошибочно полагал своей копией, был совсем не похож на него характером. Хоть все и говорили, что у них одно лицо.

А уже с третьего стало ясно, каким он вырастет. Такие люди попортили Александру немало крови в свое время, но от этого сын не становился ему менее дорог. Хотя иногда хотелось встряхнуть его как следует, чтоб зубы клацнули. Мелкий паразит был хитрым, эгоистичным и мстительным, фанатично преданный только матери. Какие только проказы и пакости он ни придумывал… И все равно Данилов любил его, понимая, что только этот сын является в полном смысле человеком.

Караваев со своей женой тоже обосновались в Прокопьевске после какой-то размолвки с Богдановым. Но ненадолго. Этот город так и не стал для них родным, а оказался чем-то вроде транзитного пункта.

Глядя на Настю, Данилов в который раз подумал, что одинокий человек, каким он был тогда, не может объективно судить о том, любит он или нет. Время расставило все на свои места, и теперь, когда он на нее смотрел, в душе у него ничего не шевелилось.

Море так море. Всего-то тысяч пять-семь километров. Им видней. Они знают, на что идут. Пока с ней был Антон, Саша за нее не боялся. Тот был человеком фронтира — именно такие когда-то заселяли Новый Свет. Тем, кто готов обрубить все корни и пуститься в опасное путешествие ради погони за лучшей жизнью. В конце концов, человек ищет, где лучше. А дороги стали гораздо безопаснее.

Люди заняли места, Настя подхватила под руки дочку, и муж помог им взобраться в автобус «ПАЗ». Караван из двух десятков машин уходил.

— Прощайте! Удачи! — крикнул им вслед Данилов. — Придурки ненормальные!!!

С реки тянуло сыростью, и автоколонна растаяла в утреннем тумане. Они собирались поддерживать связь до того момента, пока хватит мощности их передатчиков, но так и не выполнили обещания.

Огромный Гоша в джинсовом комбинезоне сидел тут же на пригорке и с аппетитом ел траву. Если он бы он нашел ягоду, он проглотил бы и ее за компанию — хоть зеленую, хоть красную, хоть бурую, но в основном ему попадались побеги несъедобной для обычных людей луговой зелени.