Черный день. Книги 1-8 (СИ) - Доронин Алексей Алексеевич - Страница 164

— А… — вспомнил вдруг Данилов. — Я про вас передачу смотрел. Давно еще.

— Было дело, пустил журналистов разок. Потом жалел — все переврали, гады, и пару лет покою от дураков не было. Все с вопросами — когда, мол, конец света? Кто прав, Нострадамус или индейцы майя? Ниче, потом забыли. А убежище вышло хорошее. Боялся только, что завалит на хрен. Но я крепил на совесть, двадцать лет в проходке — это тебе не хрен моржовый. Шахтерский опыт помог. С кайлом, лопатой и тачкой вынул шестьсот кубов грунта. Сваливал ночью в овраг. Кое-какие материалы таскал с работы. Тогда, в девяностые, с этим проще было. Что не мог достать — покупал на последние гроши. Жена, конечно, бурчала, но не ушла. Она со мной была до последнего… — Он замолчал, по лицу пробежала тень. — Внизу у меня энергия, вентиляция, обогрев, все удобства. Я там и до часто жил. Не потому, что боялся империалистов. Хер с ними со всеми. Просто тянуло. Бывало, проснешься утром, включишь телевизор — так все опротивеет, хоть ложись и помирай. Открываешь тогда люк, спускаешься вниз. А там спокойно, прохладно. Душой отдыхаешь… Наверх не поднимался днями. Что наверху делать, скажи? Вот и началось когда, в убежище сидел… Работа всегда находилась. То грунтовые воды просачиваются, то еще какая беда. Тут же речка Абушка рядом. Была… сейчас она, кажись, с концами ушла под землю. Так вот, жена мне помогала щели внизу замазывать герметиком, хоть и не нравилась ей моя затея… И тут тряхнуло так, что чуть нутро не выпрыгнуло. А уж грохот был… Два дня откапывались. А домик устоял. Фундамент тут с хитринкой — плавающий, свайный, как, блин, у японских небоскребов. Покосило маленько, но с помощью троса, блока и такой-то матери поправил. Все равно жить наверху не стали. Нехорошо там.

Словоохотливый отшельник, наконец, замолчал.

Данилов часто встречал в родном городе людей, которые болтали сами с собой без всякой гарнитуры от мобильного. Ходили слухи, что это так на мозг влияет излучение отработанного ядерного топлива, которое, по слухам, в начале девяностых сваливали в заброшенные шахты.

— Да уж… — недоверчиво вымолвил Александр. — Не оскудела земля талантами. А откуда энергия? У вас там что, дизель?

— Скажешь тоже. — Дед хитро прищурился. — Велогенератор. Кино не смотрел? «Письма мертвого человека». И разминка для мышц, и киловатты без Чубайса. На электроплитку или обогреватель не хватит, а на что попроще — запросто, хоть на телевизор. Это кажется, что фантастика, а собрать можно за полчаса. Возьми магниты от старых динамиков, медную проволоку, пластину алюминиевую десять на десять…

— Э, нет… — замотал головой Саша. — У меня с инженерной мыслью плохо. Да и не нужно. Сейчас, поди, мало, что показывают по ящику.

— Тут ты прав. Хотя месяц назад делать было нечего, поднимался с тарелкой и телевизором на батарейках вверх по склону. Поймал одну передачку — то ли по-китайски, то ли по-монгольски. Какой-то сунь-хунь-в-чай в камуфляже вещал по-своему, сурово так, будто приговор читал. И все. Ни голых баб, ни кино, ни рекламы. Ну, раз в камуфляже, думаю я, значит, у всех такой же пипец… Ну а ты, какими судьбами?

Данилов начал рассказывать. История сорока дней уложилась в десять минут. Ему казалось, выговоришься — и станет легче. Но едва он поведал о сцене у Провала, как понял, что ошибся. Боль осталась.

— И как тебе Яма?

Последнее слово хозяин выделил интонацией. От тона, каким был задан вопрос, Александр напрягся.

— Иногда прохожу мимо, — не дожидаясь ответа, продолжил старик. — Поглядываю.

— Это из-за выработок, да? — спросил Саша, хотя причины его мало интересовали. — Из-за угля?

— Э, нет, сынок… Масштаб не тот. Ты вспомни, где возникают горы? Там, где одна плита наползла на другую. Тут геологический разлом, пусть очень-очень древний и «спящий». Я думаю, все из-за взрыва. Жахнула бомба — и понеслось. В первую неделю нас трясло почти каждый день… Баллов семь. По Рихтеру, не по Меркали. В других районах много домов от этого рухнуло, а не от волны. А яма получилась ого-го. — Он цокнул языком. — Ты, когда был там, видал огоньки?

Александр покачал головой, чувствуя, что беседа идет не в то русло.

— Их можно увидеть, когда нет ветра, и пепел не сыплется. — Теперь отшельник говорил тише. Таким голосом рассказывают на ночь страшилку про «черную руку».

Вот только Саше не было смешно. Он узнал эти нотки. Он встречал таких людей. Они могли производить впечатление нормальных, но на деле были как балка, которую термиты выели изнутри. С виду прочная, но достаточно небольшого толчка — и рассыплется в пыль, и крыша рухнет.

Голос тезки легендарного комбрига изменился, стал сбивчивым. Взгляд то перебегал от предмета к предмету, то замирал на одной точке. Теперь хозяин был похож на страдающего болезнью Альцгеймера. Данилов видел такой взгляд… в зеркале.

— Раньше я бы сказал: уголь горит, метан… — продолжил Василий Иванович, кашлянув. — Но… Я спускался туда. Это кажется, что сложно… Там не везде отвесно, есть участки, где склон совсем пологий. Можно пешочком сойти… Но если сверху сигануть с разбегу, то костей не соберешь. Так она и сделала, дура. Как будто долго осталось… Я ее искал… Три дня. Но там внизу слой пепла метр толщиной. Ни хера не нашел. Когда мое время подойдет, так же поступлю… Они ведь зовут. И тебя звали, да?

Саша не нашелся, что ответить.

— Можно чаю? — хрипло попросил он. — В горле пересохло.

Он не врал.

Пока Александр пил крепкий чай с тремя ложками сахара, стуча зубами о край кружки, старик с русским именем и немецкой фамилией все говорил, говорил. Если Данилов замкнулся в себе, как в раковине, то у того долгое одиночество пробудило тягу к общению. Он рассказывал о прежней жизни, о первых неделях после катастрофы… О Провале больше не упоминал, но парню казалось, что тот тенью присутствует в его словах.

Вдруг отшельник с силой хлопнул себя по лбу:

— Етицкая сила! Заговорился… Я ж идти собирался.

Данилов удивился. Этот человек действительно выжил из ума, раз оставляет чужака в доме, уходя черт знает на сколько.

— За солью, — объяснил старик. — Схожу, пока распогодилось. Тут в районе Зенковского парка состав перевернулся. Соли до хрена. Притащу мешок, будет солонина. Утречком вернусь. А ты как хочешь. Я бы тебе предложил остаться на подольше, но место тут гиблое. Радиация — это полдела. Еще этот пепел, продукты горения, диоксины всякие. Сейчас не замечаешь, а через год дуба дашь.

Александр кивнул. Он не разделял оптимизма насчет года, поэтому не хотел долго пользоваться гостеприимством хозяина. Нет, он не боялся, что солонину приготовят из него, просто другие планы были. На старике стояла печать смерти. Если поискать, найдутся и другие, условно нормальные. Правда, нормальность и дружелюбие — он знал — никак не связаны между собой.

Но ему были нужны не люди, а еда.

— Кто-нибудь еще живет в городе? — задал он вертевшийся на языке вопрос.

— Я не видал. — Отшельник наморщил лоб. — Да кто в здравом уме будет?

— А вас тут что держит?

— Куда идти-то? Тут мой дом. — Он указал пальцем вниз. — Тепло, сухо, и мухи не кусают. Да и не страшно теперь…

— Ну, а в других районах что? — терпеливо повторил Саша, вспомнив, что Городом прокопчане величали свой центр, как лондонский Сити.

— Вообще живут… Я до Тыргана добирался раз. Еще в начале, снег только выпал. Там у них одни руины. Но слышал голоса, и фонари мельтешили. Я к ним не вышел. Я не баран. Ну, их к лешему. Еще Красная Горка… Там должно быть почище. Но я бы на твоем месте никуда не ходил.

— Это еще почему?

— Квартирный вопрос их испортил. — Старик улыбнулся.

Только теперь Данилов понял, почему он говорит с присвистом. Во рту недоставало половины зубов. Саша знал, что при лучевой болезни те часто покидают голову заодно с волосами. Сам он потерял два, включая тот, который вырвал сам.

— В первые недели дозу хапнул, — объяснил отшельник, перехватив его взгляд. — От воды. Будешь снег топить — осторожней. Копай глубже и счетчиком меряй. Если фонит, лучше вылей. А если уж приперло, то отстаивай полдня.