Выбери любимый жанр

Вы читаете книгу

Русская басня

Степанов Николай Леонидович

Выбрать книгу по жанру

Фантастика и фэнтези

Детективы и триллеры

Проза

Любовные романы

Приключения

Детские

Поэзия и драматургия

Старинная литература

Научно-образовательная

Компьютеры и интернет

Справочная литература

Документальная литература

Религия и духовность

Юмор

Дом и семья

Деловая литература

Жанр не определен

Разное

Техника

Автомобили и ПДД

Прочее

Драматургия

Фольклор

Военное дело

Последние комментарии

оксана2018-11-27

Вообще, я больше люблю новинки литератур

К книге

Professor2018-11-27

Очень понравилась книга. Рекомендую!

К книге

Vera.Li2016-02-21

Миленько и простенько, без всяких интриг

К книге

ст.ст.2018-05-15

И что это было?

К книге

Наталья222018-11-27

Сюжет захватывающий. Все-таки читать кни

К книге

Русская басня - Степанов Николай Леонидович - Страница 114

114

Изменить размер шрифта:

ПОРОДА

У барыни одной

Был пес породы странной

С какой-то кличкой иностранной.

Был он для барыни равно что сын родной:

День каждый собственной рукой

Она его ласкает, чешет, гладит,—

Обмывши розовой водой,

И пудрит и помадит.

А если пес нагадит —

Приставлен был смотреть и убирать за ним

Мужик Аким.

Но под конец такое дело

Акиму надоело.

«Тьфу, говорит, уйду я к господам другим!

Без ропота, свободно

Труд каторжный снесу,

Готов служить кому угодно,

Хоть дьяволу, но только бы не псу!»

Так порешив на этом твердо,

Оставшись как-то с псом наедине,

Аким к нему: «Скажи ты мне,

Собачья морда,

С чего ты нос дерешь так гордо?

Ума не приложу:

За что я псу служу?

За что почет тебе, такому-то уроду?!»

«За что?— ответил пес, скрывая в сердце злость.—

За то, что ты — мужичья кость,

И должен чтить мою высокую породу!»

Забыл Аким: «По роду и удел!»

Так ведь Аким — простонародье.

Но если я какого пса задел,

Простите, ваше благородье!

СЫНОК

Помещик прогорел, не свесть конца с концом,

Так роща у него взята с торгов купцом.

Читателям из тех, что позлословить рады,

Я сам скажу: купчина груб,

И рощу он купил совсем не для прохлады,

А — дело ясное — на сруб.

Все это так, чего уж проще!

Однако ж наш купец, бродя с сынком по роще,

Был опьянен ее красой.

Забыл сказать — то было вешним утром,

Когда, обрызгана душистою росой,

Сверкала роща перламутром.

«Не роща — божья благодать!

Поди ж ты! Целый рай купил за грош на торге!

Уж рощу я срублю,— орет купец в восторге,—

Не раньше осени, как станет увядать!»

Но тут мечты отца нарушил сын-мальчонок:

«Ай, тятенька, гляди: раздавленный галчонок!»

«И впрямь!.. Ребята, знать, повадились сюда.

Нет хуже гибели для птиц, чем в эту пору!

Да ты пошто ревешь? Какая те беда?»

«Ой, тятенька! Никак, ни одного гнезда

Мне не осталось... для разору!»

Что скажешь о сынке таком?

Он жадность тятькину — в количестве сугубом,—

Видать, усвоил с молоком,

Был тятька — кулаком.

Сын будет — душегубом!

ПЕС

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

«Хозяин стал не в меру лих!

Такую жизнь,— сказал в конюшне рыжий мерин,—

Терпеть я больше не намерен:

Бастую — больше никаких!»

И мерину в ответ заржали все лошадки:

«Ты — прав, ты — прав!

Стал больно крут хозяйский нрав,

И далеко зашли хозяйские повадки!»

Бывалый мерин знал порядки.

Он тут же внес на общий суд

Ряд коренных вопросов:

Про непосильный труд,

Про корм из завали, гнилой трухи, отбросов

(Сенца не видели, где ж думать об овсе?),

Про стариков, калек,— про тех, что надорвались...

Лошадки обо всем в минуту столковались,

А столковавшися, забастовали все!

Хозяин промышлял извозом,

Так потому его,

При вести о таких делах, всего

Как будто обдало морозом.

Но все ж на первых он порах,

Хоть самого трепал изрядный страх,

Прибег к угрозам.

Не помогло. Пришлось мудрить.

Лошадок пробует хитрец уговорить

Поодиночке.

Дела на мертвой точке!

Хозяин — зол, хозяин — груб,—

То бороду рванет, то чуб,

И наконец с досады

Стал даже пить.

«Ведь до чего же стойки, гады!

Никак, придется уступить!»

И уступил бы. Очень просто.

Да — как бывает у людей:

На чистом теле вдруг короста! —

Без скверного нароста

Не обошлось у лошадей:

В надежде выслужить почет, покой и негу

Дал впрячь себя в телегу

Жеребчик молодой.

Вздыбились лошади: «Гляди, подлец какой!»

Родная мать, мотая головой,

Сынка стыдила:

«Мать, братьев променял ты на щепоть овса!

И как тебя на свет я только породила,

Такого пса?»

Меж тем хозяин ободрился,

На «псе» на бойню прокатился,

Всех забастовщиков сбыл с рук — и дня не ждал:

Скорей купил и впряг в погибельное дышло

Лошадок новых.

Что же вышло?

Жеребчик прогадал:

Хозяин взял привычку

Пускать покорного скота

На всякую затычку.

Так «пес» не вылезал почти из хомута!

И каялся потом не раз он, горько плача,

Да поздно. Под конец

Жеребчик стал — куда там «жеребец»! —

Как есть убогая, заморенная кляча!

ПРАВДОЛЮБ

«В таком-то вот селе, в таком-то вот приходе»,—

Так начинают все, да нам — не образец.

Начнем: в одном селе был староста-подлец,

Ну, скажем, не подлец, так что-то в этом роде.

Стонали мужики: «Ахти, как сбыть беду?»

Да староста-хитрец с начальством был в ладу,

Так потому, когда он начинал на сходе

Держать себя подобно воеводе,

Сражаться с иродом таким

Боялись все. Но только не Аким:

Уж подлинно, едва ли

Где был еще другой подобный правдолюб!

Лишь попадись ему злодей какой на зуб,

Так поминай как звали!

Ни перед кем, дрожа, не опускал он глаз,

А старосте-плуту на сходе каждый раз

Такую резал правду-матку,

Что тот от бешенства рычал и рвался в схватку,—

Но приходилося смирять горячий нрав:

Аким всегда был прав,

И вся толпа в одно с Акимом голосила.

Да что? Не в правде сила!

В конце концов нашел наш староста исход:

«Быть правде без поблажки!»

Так всякий раз теперь Аким глядит на сход...

Из каталажки.