Зеркальщик. Счастье из осколков (СИ) - Мусникова Наталья Алексеевна - Страница 51

Лицо Ивана Аркадьевича на миг исказила лютая звериная ярость, быстро сменившаяся ленивой скучающей усмешкой человека, коему до смерти надоели пустые бредни, да вот воспитание не позволяет окоротить собеседника.

- И что же это за самовидец такой диковинный? Ваши причудливые грёзы? Вот что я Вам скажу, барышня: не след девке в мужское дело соваться. Разума у Вас не хватит…

Околоточный не стерпел. Глухо рыкнул и в очередной раз отвесил звучную затрещину, от коей студент мешком рухнул на пол.

- Замолкни, щучий сын! – рявкнул Лев Фёдорович, с трудом удерживаясь от того, чтобы начать пинать ногами поверженного. – И не раскрывай свою пасть до тех пор, пока тебе не позволят! Ишь, умник выискался, советы даёт! И поумнее тебя советчики найдутся, коли в них надобность возникнет!

- Лев Фёдорович, - нежный голосок Вареньки звякнул отменной булатной сталью, способной, при необходимости и лист железа напополам рассечь, - я безмерно благодарна Вам за помощь, но попрошу более арестованного не бить. Он, без сомнения, душегубец и мерзавец первостатейный, а посему нам не стоит ему уподобляться.

Околоточный посмотрел на барышню так, словно в тёмной подворотне вместо душегуба встретил белоснежного серафима с серебряными крылами.

- Что же касается вас, Иван Аркадьевич, то самовидец у нас вот какой.

Девушка уверенно подошла к окну, не без усилий распахнула его и пару раз призывно чирикнула. Не прошло и десяти минут, показавшихся околоточному, тайком укрепившемуся в своей вере о безумии девушки, вечностью, а самому студенту одним коротким мгновением, как на руку Варваре Алексеевне безбоязненно сел тощий воробьишка с воинственно встопорщенными пёрышками. Пичуга смотрела на мужчин то одним глазом, то другим, непрестанно подпрыгивала на месте и о чём-то возбуждённо щебетала, мало крылом не тыча в сторону студента.

- Тоже мне, самовидец, - усмехнулся Иван Аркадьевич, быстро возвращая пошатнувшуюся было веру в собственную безнаказанность, - пичуга тощая. Да её ни один судья слушать не станет!

Лев Фёдорович задумчиво огладил подбородок, покачал головой:

- Ну, почему же не станет? Демид Олексич, дай ему Бог здоровья на долгие годы, завсегда самовидцами зверей да птиц приглашает, потому как язык их диковинный разумеет, а подкупить их никто, слава богу, не додумался. Самые честные самовидцы. А у Всеволода Алёновича, ежели мне память не изменяет, амулетик имеется, коий любое воспоминание в отражение превратить может и вроде картины сохранить. А уж такое-то доказательство вообще любой судья примет!

«Точно, есть амулет, - оживился Всеволод Алёнович, и Варенька без труда представила, как он воодушевлённо хлопает себя по коленям, - в моём столе, в верхнем ящике лежит! Камушек такой серебристо-серый».

Варвара Алексеевна неспешно прошла к столу Зеркальщика, открыла верхний ящик, достала серебристо-серый камушек размером с кулак, показала его околоточному и деловито уточнила:

- Этот амулет?

Ответ барышне был и не нужен, Всеволод и сам подтвердил, что камень тот самый, но девушке почему-то не хотелось демонстрировать незримую связь с суженым. Что-то останавливало: то ли застенчивость, то ли какое-то смутное предчувствие.

- Так точно-с, барышня, - оживился Лев Фёдорович, - он самый. Я его видал пару раз, Всеволод Алёнович, помоги ему боже, иногда пользовался им.

 Иван Аркадьевич побледнел и непроизвольно дёрнулся, но один из медведеподобных мужей мягким движением положил ему на плечо свою тяжёлую длань и даже немного кокетливо покачал головой, мол, не надо, не стоит этого делать. Студент судорожно сглотнул и поник, точно подрубленное деревце, а потом дерзко вскинул голову и непокорно сверкнул глазами. Варвара Алексеевна меж тем поднесла кристалл к воробьишке и пару раз звонко призывно чирикнула. Пичуга послушно наклонила клювик, а затем тюкнула по камушку с такой силой, словно намеревалась выбить её из руки девушки. Варенька непроизвольно ойкнула, крепче сжимая пальцы, камень печально звякнул, нагрелся, помутнел, и от него отделилось бледно-серое пятнышко, быстрее молнии метнувшееся к стене и расплескавшееся по ней точно грязная лужа.

- И что? – усмехнулся Иван Аркадьевич, опять вернувший себе прежнее спокойствие и насмешливость. – Осмелюсь заметить, Ваши фокусы похожи на те, что показывает балаганный шут в грязной палатке на ярморочный день!

Варвара Алексеевна сердито прикусила губу.

«Приложите руку к пятну и шепните: «фенестра», - мягко подсказал Всеволод.

Барышня откашлялась, коснулась пятна и старательно произнесла театральным шёпотом, коим на подмостках всегда вещают злодеи:

- Фенестра!

- Ась? – переспросил Лев Фёдорович, наклоняясь к Вареньке и чуть оттопыривая ухо. – Вы чего-то сказали, Варвара Алексеевна?

Ответить девушка не успела, да любые слова сразу стали не нужны, едва пятно дрогнуло и медленно, неохотно превратилось в зеркало. Все, кто был в кабинете, не сговариваясь подошли ближе, зачарованно глядя на столь чудодейно появившееся зеркало. Иван Аркадьевич замешкался было, но один из стражей весьма непочтительно дёрнул его, подтаскивая ближе, чуть не сбив при этом с ног.

- Глядите… - прошептал околоточный, осеняя себя крестным знамением.

В безмятежной глади зеркала, словно в сказочном сновидении, мелькали картинки - воспоминания воробьишки: вот Иван Аркадьевич выводит, приобняв за плечи, Дуню из участка. Девица кокетливо улыбается, призывно прижимаясь к мужчине всем телом. Воробей, который надеялся на щедрое угощение (ведь парочки завсегда ласковы и щедры с птицами), полетел следом за ними и очень хорошо видел, как Иван Аркадьевич одним скупым чётким движением свернул ей шею, после чего вышвырнул тело девушки в канаву, точно это был огрызок яблока.

- Ну, и что вы теперь скажете?

Варвара Алексеевна крутенько повернулась к студенту, уперев руки в бока. Иван Аркадьевич, хоть и был бледен, нашёл в себе силы слабо усмехнуться, даже чуть развёл руками, словно взрослый муж, беседующий с капризным ребёнком:

- А что тут скажешь? Ну да, я убил ведьму, которая погубила моего дядюшку. А что ещё мне оставалось, коли мерзавка смогла сбежать из-под стражи?!

- Довольно! – взревел Лев Фёдорович, коему насмешки над стражами порядка были горше самой жгучей горчицы. – Я не намерен более терпеть насмешки этого зубоскала! В участок его, там он мигом шёлковым станет!

Варенька властно вскинула ладонь, призывая к тишине. Возможно, распалённый околоточный и не внял бы повелению девичьему, но уж больно барышня в сей момент была схожа с Зеркальщиком, даже ровно искра серебряная меж пальцев промелькнула. Недовольно ворча, как окликнутый в разгар гона пёс, Лев Фёдорович умолк, так недобро глядя на студента, что тут вздрогнул и потупился, не в силах выдерживать столь пристальный взор.

Дождавшись полной тишины, Варвара Алексеевна повернулась к арестованному и ясным голосом вопросила:

- Так значит, вы утверждаете, что Дуня сама сбежала? И убили вы её исключительно из желания отомстить за гибель горячо любимого сродственника? Что ж, у нас есть возможность проверить ваши слова. Приложите руку к зеркалу.

Студент инстинктивно стиснул кулаки, заложил их за спину, надменно процедив:

- Не желаю пачкать руки чёрной магией. От неё потом и святой водой не отмоешься, и пред всеми иконами не отмолишься.

Медведеподобный (может, и правда, из берсерков, что в медведей при полной луне оборачиваются?) конвоир молча вывернул руку студента вверх с такой силой, что все присутствовавшие в кабинете отчётливо услышали треск суставов. Иван хрипло заорал и попытался брыкаться, за что моментально получил мощный удар под дых, от коего судорожно дёрнулся и сложился пополам, кулём обвиснув в руках стража порядка.

- Куды его руку прикладывать-то? - прогудел берсерк, без труда удерживая пленника. – Командуйте, барышня.

Варвара Алексеевна кашлянула, собираясь с духом. Как-то она не привыкла медведями в человеческом обличье командовать, чай не из цыганского табора.