Прекрасный дикарь (ЛП) - Пекхам Каролайн - Страница 69

В дверь тихонько постучали, я бросила iPad обратно на кровать, не желая признавать, что уступила, и начала просматривать фотографии.

— Дорогая, можно войти? — спросил Рамон.

Я ничего не ответила, у меня не было слов для него, как и каждый раз, когда он приходил, и он толкнул дверь, просунув голову. — Это ничего?

Я сжала челюсть, затем пожала плечами, переведя взгляд на стену рядом со мной.

— Я бы хотел поговорить… объясниться, — он провел рукой по гладкому блеску своей головы, усевшись на кровать и глядя на меня на полу. — Я знаю, что ты считаешь Ромеро своими друзьями…

Я яростно посмотрела на него, давая ему возможность закончить фразу.

— И, возможно, они заботились о тебе, — он тут же сменил тон, и напряжение в моих плечах ослабло. — Но ты принадлежишь мне. Я никогда не прекращал искать тебя, любовь моя. Каждый полицейский в Синнер-Бэй разыскивал тебя, твое лицо было во всех газетах, — он схватился за грудь, словно у него болело сердце. — А теперь я нашел тебя, а ты меня не помнишь, — сказал он с болью в голосе, которая разрушила мои барьеры. Он вздохнул, уронив голову на руки. — И я вижу эти шрамы на тебе и удивляюсь… черт, моя дорогая, я не могу перестать представлять, с чем ты столкнулась на протяжении всего этого времени.

Я молчала, мой взгляд упал на шрам на руке в форме креста. Я провела по нему пальцем, вспоминая лезвие, которое Квентин вонзил в меня, и крик, от которого у меня перехватило горло. Если бы я потеряла Николи и нашла его снова спустя месяцы, изрезанного и израненного, ничего не помнящего обо мне, не желающего вспоминать обо мне… какая это была бы ужасная судьба.

Я посмотрела на Рамона с замиранием сердца в груди, когда он поднял голову от своих рук.

— Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы ты поговорила со мной? Ты действительно так сердишься на меня, дорогая? — умолял он, его голос был грубым от горя.

Слезы обожгли мои глаза. Я ненавидела быть кем-то для этого человека. Я ненавидела, что причиняю ему боль, что он страдал все это время, а я ничего о нем не знала. Но я также не могла дать ему то, в чем он нуждался, чтобы исцелиться. Человека, который носил его обручальное кольцо, который озорно улыбался ему в день свадьбы, который слизывал ванильную глазурь с ее пальцев… больше нет. Она была гусеницей, а я — бабочкой. В своей основе мы были одним и тем же существом, но не были похожи друг на друга. Глядя на каждого из них, невозможно было понять, что они родственники.

— Этот человек… Николи, он… обижал тебя? — прорычал он.

Я яростно покачала головой, и он кивнул, похоже, принимая это.

— Ты, кажется, очень привязана к нему, — сказал он, его голос немного дрогнул, и я кивнула, мои глаза наполнились слезами. Слезами из-за Рамона, из-за меня, из-за всего, что было потеряно между нами и что я никогда не смогу узнать снова. Мое горло разжалось, и я была благодарна, когда слова пришли ко мне на язык.

— Прости, — прошептала я, и его глаза расширились, когда он соскользнул с кровати и опустился передо мной на колени в своих брюках от прекрасного костюма.

— Тебе не за что извиняться. Прости, что не нашел тебя, прости, что тебя похитили… ты помнишь ту ночь, моя дорогая?

Я покачала головой, мой интерес разгорелся, когда он придвинулся немного ближе, но не настолько, чтобы дотронуться до меня.

— Они ворвались в дом и похитили тебя у меня. Пятеро мужчин, — прорычал он с ненавистью в голосе. — Это было до того, как я усилил охрану моего дома — нашего дома, — быстро исправился он. — Они избили меня до крови и выкрали тебя из моих рук.

У меня перехватило дыхание, и вдруг в голове промелькнула картинка. Рамон выкрикивает имя Саша, с отчаянием в голосе. На мне были чужие руки, впивающиеся в тело до синяков. Я резко моргнула, притянула колени к груди и уткнулась в них лицом. Я пыталась удержать воспоминание, хотя оно заставляло мое сердце колотиться, а ладони потеть. Я чувствовала вкус сигаретного дыма во рту. Дюк.

— Это был день, когда они похитили тебя.

Я подняла голову и увидела Рамона с iPad, на котором была моя фотография в белом платье с маленькими красными цветочками. Я не смотрела в камеру, а лежала на траве, глядя в небо, прижав к груди книгу.

— Помнишь ли ты что-нибудь об этом дне? — спросил он с надеждой в голосе. — Ты испекла хлеб утром, и мы ели его на лужайке под лучами солнца.

Запах горячего теста, казалось, проплывал под носом, когда я представляла его, но я не могла уловить в памяти ничего больше, чем это.

— Ты ходила в банк тем днем, — сказал он. — Ты сказала, что собираешься снять немного денег для сюрприза на мой день рождения. Мы были в моем офисе. Я сказал тебе, что ты похожа на летнюю розу. Красная с…

— С кожей, похожей на лепестки, мягкой, как бархат, — закончила я за него, эти слова пронеслись в моей голове. В голове мелькнул образ Рамона, сидящего в кресле с откидной спинкой в прекрасном костюме и с соблазнительной улыбкой на лице. Но оно исчезло прежде, чем я успела вспомнить все подробности. Мое сердце бешено колотилось, жаждая большего, когда открылись некоторые каналы моего прошлого. Но я боялась, что воспоминания означали бы потерю части моего нового «я». Я не хотела разрываться между двумя мирами, я хотела быть только дикаркой. Девушкой, которую изо дня в день держал в объятиях ее горный мужчина. Девушкой, которую он любил…

Мой желудок сжался. Как бы я этого не хотела, я знала, что не могу навсегда отказаться от той части себя, которая была на тех фотографиях.

— Видишь, я знаю, что ты вернешься ко мне, дорогая, — глаза Рамона светились надеждой, и он поднялся на ноги со вздохом облегчения. — Ты скоро все вспомнишь.

Он повернулся и пошел к двери. — Отдохни немного, — сказал он, остановившись. — Утром к тебе придет врач.

Я открыла рот, чтобы сказать, что меня уже осмотрел врач, но пока я донесла слова до губ, он уже ушел.

Я снова легла на пол, спиной к iPad, сопротивляясь тому, чтобы еще раз заглянуть в свое прошлое. Мне было больно за Николи. И ничто из того, кем я была до встречи с ним, не могло удовлетворить эту потребность.

***

Утром я наконец-то сняла платье, мои конечности болели после ночи на полу, и я поняла, как мне не хватает сна в кровати. Но без моего горного мужчины мне этого не хотелось. Я инстинктивно вернулась к своим механизмам преодоления трудностей, но изо всех сил старалась не исчезнуть. Мне нужно было сохранить голос, чтобы я могла постоять за себя. Мне нужно было просить о том, чего я хочу. Требовать этого. И сегодня я не собиралась принимать отказов.

Я направилась в ванную комнату и приняла душ, а затем вернулась в спальню и переоделась в оставленные для меня треники и футболку. Затем я двинулась к двери, повернула ручку и выругалась так же красочно, как это часто делал Николи, когда обнаружила, что дверь заперта. Вот ублюдок.

Я начала стучать кулаком по дереву, и вскоре послышались торопливые шаги, и дверь открылась. Рамон стоял там в кремовых чиносах и белой рубашке, которая обтягивала его мускулистое тело.

Говори, сказала я себе, мой язык извивался вокруг слов, которые я хотела сказать, но не могла их произнести.

— Ты в порядке, моя дорогая? — Рамон протянул руку, чтобы дотронуться до меня, и я отпрянула назад, обнажив зубы. — Прости меня. — Он уронил руку на бок, в его глазах застыла печаль.

— Ты запер меня, — прорычала я, наконец-то вымолвив это предложение.

— Только чтобы защитить тебя, — серьезно ответил он. — Я больше не буду этого делать.

Я сжала губы, когда он отступил назад, протягивая руку, чтобы я могла выйти.

— Я хочу увидеть Николи, — сказала я ему, глядя ему прямо в глаза.

— Любимая…

— Я хочу увидеть его. Сейчас, — настаивала я, мое сердце колотилось в груди.

— Разве я не могу сначала побыть с тобой? — почти умолял он, и груз вины навалился на мою грудь из-за его разбитого выражения лица.