Прекрасный дикарь (ЛП) - Пекхам Каролайн - Страница 50

Я заставил себя есть свою еду, уделяя достаточно внимания разговору, чтобы участвовать то тут, то там, но поскольку я не знал многого о тонкостях их бизнеса, я не мог внести большой вклад.

Когда Уинтер закончила есть, она медленно обсосала каждый из своих пальцев, чтобы очистить их, провела языком по всей длине пальцев и посмотрела куда угодно, только не на меня, так как мой член упирался в ширинку.

— Похоже, тебе очень понравилась пицца, bella10, — сказал ей Энцо, и от ее улыбки мне снова захотелось ударить его.

Я обхватил ее за талию и посадил к себе на колени, опустив ее вниз над твердой выпуклостью в моих брюках и направив член в ее попку в слишком маленьком платье, заставив ее вздохнуть.

— Ты пытаешься замучить меня, куколка? — я дышал ей в ухо, так низко, что никто другой не услышал бы меня, и заставляя дрожь пробегать по ее позвоночнику.

Она повернулась, чтобы взглянуть на меня из-под ресниц, и пожала плечами, отчего из моего горла вырвался проклятый рык, и я притянул ее еще ближе.

Она попыталась соскочить с моих колен, но я держал ее крепко, мне нужно было держать ее рядом с собой, иначе я был опасно близок к тому, чтобы сорваться.

Уинтер застонала от разочарования и начала извиваться на моих коленях, ее задница терлась о мой член так, что у меня заколотилось сердце. Она продолжала делать это, не настолько явно, чтобы кто-то еще заметил, но она наклонялась вперед, чтобы сделать глоток своего напитка, затем снова делала это, опуская стакан обратно. Она смеялась над чем-то сказанным и извивалась больше, чем нужно, или даже поворачивалась, чтобы посмотреть на меня, извиваясь на моем члене и заставляя меня стонать от потребности, пока я пытался сосредоточиться на разговоре, происходящем вокруг нас.

В конце концов, я не выдержал и громко прочистил горло.

— Это было действительно здорово, но я начинаю засыпать в своем кресле, — сказал я, прерывая разговор. Рокко и Слоан полусерьезно объявляли, что скоро уезжают, в течение последнего часа, и солнце уже давно зашло за залив. — Я думаю, нам пора спать.

Уинтер повернулась, чтобы бросить на меня взгляд за то, что я говорю за нее, а я только ухмыльнулся, как придурок. Нам нужно было поговорить, и я не мог больше терпеть эти игры. Если бы мне пришлось нести ее обратно в свою комнату на плече, я был бы рад это сделать.

— Нам все равно пора идти, — объявил Рокко, подавляя зевок.

— Черт, отцовство сделало тебя таким скучным, fratello, — поддразнил Энцо, когда его брат поднял Ривер на руки, и они со Слоан собрались уходить. — Я планирую пойти в клуб. Ты в деле, Фрэнки?

— Конечно, — согласился Фрэнки с озорной ухмылкой на лице. — В любом случае, после я переночую у тебя. Пусть у этих влюбленных птичек будет свое пространство.

Уинтер фыркнула, как будто это была какая-то шутка, а затем поднялась на ноги, и я был вынужден ослабить свою хватку.

— Когда ты вернешься? — спросил я, оставаясь на своем месте, а все остальные встали. Но это было либо так, либо выставить напоказ всему залу свое бурное возбуждение, так что я предпочел показаться грубым.

— Когда бы я завтра ни проснулся, — ответил Фрэнки. — Не устраивай слишком много шалостей, пока меня не будет. — Он подмигнул мне, взял свой пиджак со спинки стула и направился к двери вместе с Энцо.

Уинтер обняла Слоан, и мне удалось достаточно хорошо переместить свой член, чтобы скрыть большую часть своего возбуждения, прежде чем я последовал за ними, чтобы попрощаться.

Слоан и Рокко предложили взять Тайсона с собой на ночевку, поскольку они с Коко, похоже, крепко подружились, и у них был двор, где он мог вытянуть ноги и сделать свои дела, так что я неохотно согласился. Мне не нравилось разлучаться с моим верным другом, но пентхаус в центре города был не идеален для собаки, привыкшей к свободе в горах.

Когда все зашли в лифт и двери закрылись, я повернулся, чтобы посмотреть на Уинтер с зажатой челюстью.

— Что это, блядь, было? — сердито потребовала она, и мои поджилки мгновенно напряглись, услышав вызов в ее голосе.

— Мне не нравится, когда другие мужчины смотрят на тебя подобным образом, — сказал я низким тоном, не допускающим никаких возражений, но ей, похоже, было на это наплевать.

— Это мое тело, а не твое. Я не меняла одну клетку на другую, Николи.

Я вздрогнул от ее тона и направился к ней. — Я не хочу сажать тебя в клетку, — прорычал я.

— Ну, ты мог бы и обмануть меня. Ты вел себя сегодня как полная задница.

Гнев поднялся во мне, как дикая и непредсказуемая вещь, но когда мой взгляд зацепился за шрамы на ее ногах, я резко выдохнул и отвернулся от нее, направляясь к окнам, выходящим на залив.

— Не смей этого делать! — крикнула она, и мое сердце подпрыгнуло от удивления, когда я услышал, что она так повысила голос, за мгновение до того, как чертова металлическая собачья миска ударила меня по затылку и отскочила, приземлившись на ковер.

— Делать что? — потребовал я, сердито обернувшись и гадая, о чем она только думала, чтобы начать швыряться дерьмом.

— Смотреть на меня так, будто я просто жертва. Сдерживать свой гнев, потому что ты думаешь, что я не могу с ним справиться. Я не стеклянная, Николи! Я прошла через что-то, через что-то очень хреновое, что я, очевидно, никогда не забуду, но я отказываюсь быть помеченной этим навсегда. Если я даже не могу доверить тебе быть самим собой со мной, то как, черт возьми, я смогу жить дальше? — она выглядела достаточно злой, чтобы плюнуть, но я и сам был достаточно зол.

— Ладно, — огрызнулся я, снова приближаясь к ней и заставляя себя сделать то, что она просила, дать ей то, что она хотела, не сдерживаться. — Я злюсь на тебя за это платье, за танец с Энцо, за то, что ты терлась своей задницей о мой член и сводила меня с ума от желания, когда ты знала, что я уже зол.

— А знаешь что, Николи, я злюсь на тебя за то, что ты обращался со мной как с гребаной собственностью и использовал тот факт, что я не могла говорить с ними, чтобы добиться своего. Это было действительно хуево. — Ее ладони врезались мне в грудь, но я просто принял силу ее ярости, не двигаясь.

Она зарычала от ярости, когда я даже не пошевелился под ее ударом, и толкнула меня снова. И снова. Когда она сделала это в четвертый раз, я поймал ее запястья и посмотрел на нее сверху вниз. — Прекрати, — предупредил я мрачным тоном, прежде чем снова отпустить ее.

— Нет, это ты прекрати, — сердито потребовала она, поджав красные губы, глядя на меня. — Перестань обращаться со мной, как с хрупким маленьким цветочком. Если ты злишься на меня, тогда сделай что-нибудь с этим.

Она снова толкнула меня, и я зарычал на нее, поймал ее за талию и толкнул обратно к барной стойке, целуя ее со всем пылом своей ярости и сбивая стакан на пол, где он громко разбился. Она застонала мне в рот, ее пальцы обвились вокруг моих бицепсов и впились в них, пока ее ногти не вонзились в меня.

Я целовал ее жестоко, дико, поглощая ее со всей силой своей ярости и толкаясь в нее своим членом с отчаянной потребностью. Она начала расстегивать пуговицы моей рубашки, прикусывая губу, и целовала меня в ответ с такой же яростью. Мы оба были в ярости, возбуждены и чертовски зависимы друг от друга, но я не мог позволить этому случиться.

Я отстранился от нее со стоном разочарования, почувствовав вкус крови в том месте, где она укусила меня, и повернулся к ней спиной, вцепившись пальцами в волосы и пытаясь успокоиться.

— Трус, — рычала она, зажигая мою кровь еще большей злостью.

— Я не могу быть с тобой в таком состоянии, — ответил я, не желая смотреть на нее и не поддаваясь на ее слова. — Я слишком чертовски зол, я буду слишком груб с тобой.

— Может быть, я хочу, чтобы ты был груб со мной, — огрызнулась она. — Может быть, я хочу почувствовать твою ярость каждой частичкой своей плоти и утонуть в ней. Может быть, я не хочу быть разбитой девушкой, с которой ты должен быть мягким все это чертово время.