Б Отечества… (СИ) - Панфилов Василий "Маленький Диванный Тигр" - Страница 82

Правда, могу уверенно констатировать, что и тяжеловесы, в свою очередь, недооценили меня…

Выдавив меня на передний план, они ожидали, что на меня выплеснется большая часть вполне понятного негатива, а они, постояв за мной, выйдут потом на политическую сцену почти незапачканные. А вот чёрт с два!

Оказалось, чёрт подери, что господа тяжеловесы очень и очень сильно недооценили как возможности студенческих союзов в целом, так и моё влияние на молодёжь. Я, собственно, и сам недооценивал.

Неожиданно весомым оказалось и мнение ВИКЖЕЛЬ[xii], где нашла самую широкую поддержку продвигаемая мной идеология технократии и меритократии. Собственно, ничего удивительного, ибо железные дороги в настоящее время — это хайтек и апофеоз высоких технологий.

Предлагаемая мной идеология технократии, вкупе с моделью экономикой, основанной на строительстве железных дорог и логистической связанности самых отдалённых уголков страны, не нова[xiii], но именно железнодорожники в таком случае оказываются на острие прогресса!

Чёрт подери, да именно ВИКЖЕЛЬ и становится той силой, что определяет будущее страны! Притом, к слову, ничуть не фигурально.

Железнодорожники, моряки и промышленники, как движущая сила экономики и прогресса — при главенстве науки, разумеется. Это всё достаточно (и отчасти нарочито) сыро, тезисно и обсуждаемо, и главное — популярно. Не обтекаемые догматы марксистов и не пространные, излишне умственные и порой отвлечённые от жизненных реалий, рассуждения либералов.

Нечто конкретное, что можно, пусть и вчерне, проверить формулами — которым, чёрт подери, плевать на любую идеологию!

Сюда хорошо легла и предлагаемая мной реформа образования, о необходимости которой не говорит только ленивый. Ничего нового я, по сути, здесь не сказал, но в предложенных рамках она выглядит не странной химерой, а естественным продолжением, скорее даже — неотъемлемой частью технократической идеологии.

Поэтому (что закономерно!) даже сторонники «Единой и Неделимой» в рядах железнодорожников, поругивая меня за горячность и политический авантюризм, не спешат разрывать отношения. Расходясь со мной по многим вопросам, они считают меня если не союзником, то как минимум — удобным попутчиком, по крайней мере — временно.

Вся эта политика, экономика и идеология, сплелись в такой перепутанный клубок, что господа политические тяжеловесы в настоящее время осторожно распутывают его, пытаясь найти концы.

Дело это не самое простое, ибо повторюсь — все эти Коковцевы, Извольские, Игнатьевы и иже с ними, хотя и далеко не всегда пылают по отношению друг к другу приязненными чувствами, но все они — люди одного круга, и, можно даже сказать — одного поколения. Влиятельные, богатые…

… и я, кот в мешке. Неведома зверушка.

Сейчас проверяются и перепроверяются мои контакты, договороспособность, родственные и дружеские связи, и всё, что вообще можно проверить.

Ещё важнее — понять, каким образом может сказаться моё принятие или непринятие в определённом кругу на отношениях, к примеру, с графом Игнатьевым. Этот политический тяжеловес в настоящее время — одна из тех влиятельных фигур, которые могут сдвинуть целые геологические пласты, если это понятие применимо к политическим процессам.

А сколько таких примеров!? Русские политики, французские…

… и все те, кому я оттоптал ноги!

Вздохнув и усмехнувшись криво, я постарался выбросить из головы отвлечённые умствования и покосился на кипу бумаг, сложенных на журнальном столике.

Несть числа безукоризненно осторожным и максимально нейтральным пожеланиям здоровья. Вежливость, начисто лишённая личного отношения. Выжидают мои французские друзья…

Отдельной стопкой — приглашения от всевозможных салонов со скандальным оттенком. Просьбы о встрече от журналистов, представляющих низкопробные издания, от которых я (безукоризненно вежливо и максимально нейтрально) отписываюсь нездоровьем. Странного рода письма от странных людей и организаций, в названиях которых почти обязательно встречаются громкие слова, наподобие «Всемирная», «Евразийская» или на худой конец «Всероссийская», даже если они представляют единственного человека.

Всё сложно, да…

… и я, по давней привычке, загрузил себя работой. В моём состоянии это не слишком полезно, но… какого чёрта! Нервничать от безделья, занимаясь кривыми попытками самоанализа и думая, а всё ли я предусмотрел, стократ хуже!

Снова повсюду — фотографии с краткими досье на сложным образом устроенной паутине. Политики, генералы, чиновники, промышленники, общественные деятели и известные журналисты, редакторы и писатели.

Кто. С кем. Политические союзы, финансовые интересы, зависимости разного рода, как то наркотики, алкоголь, девочки, мальчики…

… и так — вплоть до пристрастия к определённой марке вина или привычки прогуливаться перед сном с собачкой супруги. Всё… буквально всё, что удаётся раздобыть.

В дверь позвонили, и Мари, положив метёлку с перьями на полку, прошествовала к двери.

— Месье Пыжофф… — врываясь в прихожую, поприветствовал меня долговязый и несколько прыщеватый молодой человек, подавшийся назад под тяжестью картонных коробок. Вслед за ним гуськом потянулись такие же молодые люди разной степени упитанности и прыщеватости, нагруженные коробками, перевязанными бечёвками стопками газет, чертёжными принадлежностями и тубусами.

— Алекс, — поправляю его, внося в общение нотки демократичности. Фамильярности я избегаю, но право слово, не обязательно выстраивать жёсткую, формализованную иерархическую структуру, чтобы добиться от людей результата!

В этой компании два новичка, поэтому я потратил несколько минут, чтобы познакомиться получше и завести какое-то подобие приятельских отношений. Жаль времени, стремительно утекающего сквозь пальцы, но зажатость, опаска сказать слово, свободно высказать своё мнение, много хуже!

— Парни, — обращаюсь к тем, кто уже бывал здесь, — вы пока начинайте разбирать, а я устрою новеньким экскурсию.

Не дожидаясь ответа, я подхватил новоприбывших под руки и провёл по гостиной, показывая висящие на верёвках листочки с информацией, пришпиленные к стенам портреты ключевых игроков и прочее.

— Это… хм, ещё не всемирная паутина, — поясняю им, и кусаю изнутри щёку, чтобы сдержать истерический смешок, невольно прорывающийся из самых глубин естества, — но некое представление о роли каждого деятеля, и о связях друг с другом, о которых они и сами могут не подозревать.

Суть дела парни ухватили быстро, и разбор документов, занятие достаточно нудное по своей сути, стало увлекательным квестом, этаким информационным паззлом. Сразу пошли споры и мозговой штурм, посыпались идеи.

С трудом вывалившись из интересного обсуждения, я переключился на дирижирование сим оркестром, в меру своего понимания направляя их энтузиазм. Пёстрая студенческая компания, сформированная сугубо из добровольцев, вызывает у меня законное чувство гордости.

Пока господа политические тяжеловесы осторожничают, более радикальная молодёжь, не накопившая ещё политического капитала, включилась в работу. Я, чёрт подери, вынужден был устроить конкурс, набирая помощников! А? Каково?!

Критериев, помимо хороших мозгов и каких-то связей с Россией, было несколько, и среди них — обязательное наличие огромного количества полезных контактов, контактность вообще. Ну и разумеется — желание кандидата приобщиться к политике в режиме нон-стоп.

Двое русских. Первый — потомок политических эмигрантов, с колоссальными связями в революционных кругах как Российской Империи, так и Европы. Второй — представитель огромной семьи разночинцев из Петербурга, вынужденный уехать за границу из-за «волчьего билета», выданного властями «За недостаточное благочестие», успевший отучиться в Сорбонне два года, повоевать, потерять руку и снова вернуться к учёбе.