Вуаль из виноградных лоз (ЛП) - Коул Тилли - Страница 58

И я должен был принять этот факт.

Через пять минут я оказался на своем винограднике. Когда заехал в гараж и заглушил двигатель, сделал глубокий вдох.

«Ты сможешь это сделать», — сказал я себе. — «Ты должен сделать это ради нее».

Выйдя из машины, я прихватил сумку и обошел коттедж, открыв переднюю дверь. На какой-то момент я ожидал, что из моей спальни выйдет Кареса, улыбнется и обнимет меня. Но дом все еще был пустым и холодным.

Без нее больше не было тепла.

Я бросил сумку на пол и направился в спальню. В моем сердце потеплело, когда я увидел, что здесь было чисто. Не осталось никакого свидетельства того, что здесь когда-либо была драка.

Я сел на кровать и сунул руку в карман своего пальто. Мои пальцы в тот же момент нащупали письмо отца. Я достал его и открыл ящик прикроватной тумбочки, положив письмо во внутрь. Его листы все еще были измяты грубыми прикосновениями Зено и запачканы моей кровью. А затем я закрыл ящик, заперев его внутри. Я всегда буду дорожить последними словами своего отца, но мне больше не нужно было его перечитывать. Я получил ту информацию, которую он хотел донести.

Это произошло.

Я должен был двигаться дальше.

В течение нескольких минут я оставался сидеть на месте, собираясь с духом. Затем я поднялся на ноги и покинул свой дом, направляясь в сторону амбара. До меня донеслось приветственное ржание Нико и Розы. Я вошел в стойла, и, увидев меня, они тут же кинулись ко навстречу. Я погладил их, заметив, что в мое отсутствие за ними ухаживали. Я надеялся, что Себастьян будет к ним заходить — и, похоже, так оно и было. Я понятия не имел, как объяснить ему свое отсутствие.

Побыв некоторое время с лошадьми, я направился в амбар. Мне нужно было заняться разливом. Я уже и так задержался на неделю. Открыв дверь, я включил свет… и замер.

Я пробежался взглядом по недавно продезинфицированным бочкам, которые были аккуратно расставлены и готовы к следующему урожаю. Справа находились полки, заполненные бутылками вина урожая этого года. Я подошел ближе, заметив, как идеально к ним были приклеены этикетки. Все бутылки были заполнены вином и закупорены.

Я отступил назад, задаваясь вопросом: кто это сделал?

— После твоего отъезда, она приходила сюда каждый день.

Моя спина напряглась, когда грубый тембр голоса Зено достиг моих ушей. Я пытался контролировать свое дыхание, готовясь к очередной драке, и повернулся, замечая своего брата, расслабленно стоящего в дверном проеме. Он был одет в длинное шерстяное пальто, вокруг его шеи был намотан шарф, а на руках надеты перчатки. На улице позади него шел снег.

Он выглядел уставшим. Его волосы были растрепаны, а сам он был бледен.

Когда я изучал его, он не выглядел злым или расстроенным тем, что я вернулся. На самом деле, если я правильно понял, на его лице виднелось… облегчение.

— Где она? — спросил я, мой голос был грубым, как и его.

Зено подошел ближе и провел рукой по лицу.

— Она в Парме. Ее родители приехали на свадьбу пораньше, и мать забрала ее домой, чтобы попытаться все исправить. Они все знают. Когда все выяснилось, Кареса распалась на части. Она…

Он сделал паузу, от чего мое сердце бешено заколотилось в груди.

— Она не важно себя чувствует.

Зено встал передо мной. Я позволил себе по-настоящему взглянуть на него. Посмотреть в его глаза, рассмотреть черты лица, его телосложение. И заметил это. Нашу братскую схожесть, которая скрывалась у всех на виду.

Я видел, что он делает то же самое. Когда наши глаза снова встретились, он оторвался от моего пристального взгляда и указал на стулья, стоящие перед незажженным камином.

— Ты не возражаешь, если мы присядем?

— Ты не выгоняешь меня с этой земли? — спросил я, ожидая, когда это робкое воссоединение развалится на части.

Он покачал головой и засмеялся.

— Нет. Так мы присядем?

Он подошел к одному из стульев и сел. Я осторожно присел рядом, задаваясь вопросом, не развести ли мне огонь, но я был слишком взвинчен. Я понятия не имел, чего он хотел или…

— Как ты узнал, что я здесь?

— Я предупредил охрану о твоем возвращении. Я знал, что ты воспользуешься проселочной дорогой и заедешь через задние ворота, — ответил он.

— Как ты узнал, что я вернусь?

Зено посмотрел мне прямо в глаза.

— Потому что она здесь.

— Но насколько я знаю, сейчас она в Парме, — ответил я.

— Она пробудет там всего несколько дней со своей матерью. Ее отец здесь, в особняке. — Лицо Зено выдавало напряжение, которое он испытывал. — Он остался, чтобы помочь с бизнесом. Решить, как мы можем вернуть покупателей и спонсоров, которых потеряли.

— Все так плохо?

Зено рассмеялся, но это был вымученный смех.

— Я не разбираюсь в производстве вина. Знаю, что я сам в этом виноват, но чувствую себя потерянным. И… мне невероятно трудно делать все в одиночку.

Я взглянул на Зено и увидел, что он наблюдает за мной. Выражение его лица вызвало странное чувство, вспыхнувшее в моей груди. Что-то сродни нежности. Что-то, что, как я представлял, разделяли братья и сестры, что-то напоминающее о близости, которая была у нас когда-то, много лет назад.

— В одиночку все непросто, — заметил я, отводя взгляд, чтобы посмотреть на незажженный камин. — Я не представлял каким одиноким я был, пока Кареса не ворвалась в мою жизнь.

Я улыбнулся, вспомнив тот день, кода она оказалась на моем винограднике вся взволнованная и бодрая, после пробежки.

— Она заставила меня захотеть большего от жизни, — я вздохнул. — Она заставила меня захотеть ее. И только ее, навсегда. — Я рискнул взглянуть на Зено. Его глаза были широко раскрыты. — Не думаю, что ты знаешь, на что это похоже. Я слышал, ты не обделен женским вниманием.

Что-то промелькнуло на его лице, что-то, чего я не смог распознать.

— Если человек всегда окружен вниманием, это не значит, что он не одинок.

— Ты богат и имеешь множество людей в своем распоряжении. Что ты знаешь об одиночестве?

На этот раз Зено повернулся ко мне и по-настоящему посмотрел мне в глаза.

— Богатство — это не защита от одиночества. Очень легко быть окруженным множеством людей, но при этом чувствовать себя так, словно ты один стоишь под дождем. Я…

Он сделал паузу и откинулся на спинку стула. Когда он взял себя в руки, то сказал:

— Думаю, что единственный раз, когда я не чувствовал себя одиноким в этом мире, был тогда, когда мы были друзьями. — Он улыбнулся, и на этот раз улыбка была искренней. — Помнишь, как ты упал в рыбацкое озеро? В конце концов я прыгнул за тобой, когда подумал, что ты тонешь.

Я не смог сдержать смех от этого воспоминания.

— Твой отец был не в себя от злости, когда узнал, что ты сломал его удочку, когда тебе пришлось помогать мне выбираться оттуда. Ты помнишь? — спросил Зено.

— Помню, — ответил я. — Он запретил мне посещать это озеро в течение месяца.

Зено вытер глаза, а затем покачал головой. Легкомысленность улетучилась, снова сменившись тяжелым молчанием. У меня в голове вертелся миллион вопросов, и я изо всех сил старался задать хотя бы один.

Затем Зено заговорил вместо меня и ответил примерно на дюжину из них.

— На этой неделе я ездил во Флоренцию и встречался с дядей Роберто. Я неделю держался особняком и не думал ни о чем, кроме письма твоего отца и нашей драки. Я… — он сделал глубокий вдох, — прокручивал ту ночь в своей голове. Я был так зол. Мне было больно, но потом, — он наклонился вперед и потер свой лоб. — Дядя Роберто все подтвердил. Поначалу он пытался лгать, но я смог раскусить его обман.

Его взгляд встретился с моим. Он выглядел грустным.

— Он был им, Ахилл. Дядя Роберто. Он был одним из тех, кто убедил моего отца не признавать публично твое рождение. Мой отец очень этого хотел. Даже когда ушла моя мать, узнав о тебе, он хотел признать тебя. Но именно Роберто сказал ему, что поставлено на карту. Твоя мать не была благородного происхождения. Он… он считал тебя бастардом и утверждал, что ты запятнаешь имя Савона.