Шайтан-звезда - Трускиновская Далия Мейеровна - Страница 197

– Умерь свою скорбь, о гуль, – строго сказал ему Маймун ибн Дамдам. – Ибо каждый, кто вкусил зелья самообладания, будет в один прекрасный день облачен в доспехи победы.

– Кто это тут толкует о самообладании? – возмутился Хайсагур. – Да ведь ты готов плакать и причитать по малейшему поводу!

– Прибавь, о Хайсагур, – попросил Маймун ибн Дамдам. – Ругай меня и проклинай меня, но только не предавайся отчаянию! Когда я вижу, как рычит от бессилия горный гуль, подобный тебе силой и отвагой, мне хочется разбежаться и кинуться в пропасть… Ибо кто я рядом с тобой? И в лучшие мои дни всего моего мужества хватило лишь на то, чтобы похитить любимую и тайно жить с ней!

– А вот моего мужества на это бы не хватило, – признался гуль.

И снова предались они ожиданию, и мгновение казалось им часом, а час – сутками, а суток они бы не смогли прожить, ибо сутки показались бы им вечностью, а Аллах не создал творения, способного жить вечно.

Оно оказалось настолько изматывающим, это ожидание, что оба, и гуль, и джинн, впали в какую-то тупую дремоту.

Внезапно аль-Яхмум поднял голову и насторожил уши. Источник звука был довольно высоко, но он снижался, и конь, испуганный этим, заржал.

Маймун ибн Дамдам, утратив в дремоте власть над конем, очнулся от того, что аль-Яхмум в панике несся во весь опор прочь от Хайсагура, рискуя оступиться на щербатой горной дороге и полететь вниз.

Джинн овладел конским телом, развернул его мордой к тому месту, где был оставлен гуль, и увидел опускающийся с неба шар необычайного цвета – красновато-лиловый, окруженный дымом, а в середине этого шара – нечто белое.

Шар коснулся больших камней, за которыми скрывался Хайсагур, и исчез за ними, оставив лишь лучи, торчащие во все стороны и пронзающие ночное небо.

Маймун ибн Дамдам несколько обождал. Если бы шар напал на Хайсагура, тот скорее всего, поднял бы крик и рев на всю округу. Или он не успел даже закричать?..

Джинн вдруг ощутил свое полное одиночество в этих горах, вдали и от рода Раджмуса, и от Джейран, которой он был бессилен помочь, и от гуля, отвага которого в последние часы придавала джинну силу и уверенность. Он подумал, что могло произойти и наихудшее – Гурам Ятрибский не договорился с бешеным ифритом, и упустил его, и ифрит прилетел сюда наказать тех, кто осмелился вызвать его, не владея сильными заклинаниями власти, да в придачу лишил на время огненной плоти.

Если ифрит пожирал сейчас Хайсагура – значит, Аллах не оставил надежды и Маймуну ибн Дамдаму.

Покачав горестно головой, джинн решился – он направился обратно, к тем камням, над которыми торчали, колыхаясь, лучи. Если ему предстоит стычка с разъяренным Грохочущим Громом – нет никакого смысла откладывать ее, все равно ифрит может, поднявшись на небольшую высоту, увидеть коня и наброситься на него. А, явившись добровольно, джинн мог бы и до чего-то договориться с ним, сытым…

Но Аллах распорядился иначе – завернув за камни, Маймун ибн Дамдам увидел там троих, и первым был Хайсагур, вторым – Гураб Ятрибский, а третьим – Грохочущий Гром, сократившийся до человеческого роста.

– Сюда, сюда, о Маймун ибн Дамдам! – позвал его Хайсагур. – О шейх, однажды ты уже помог этому несчастному – так доверши благодеяние и выручи его во второй раз! Раскрой для него Врата огня!

Джинну стало стыдно. В то время, как он, дрожа, ожидал насыщения ифрита, гуль помнил о его беде и первым делом попросил не за Сабита ибн Хатема, а за него!

– Не время, о шейх! – возразил он, увидев по лицу Гураба Ятрибского, что мудрец крайне удивлен звучащим в собственной голове голосом. – Мне ничто не угрожает, а Сабит ибн Хатем и звездозаконники Харрана – в опасности!

– Так вот он каков, этот прославленный Маймун ибн Дамдам! – с немалой издевкой заговорил Грохочущий Гром. – Я полагал, что этот джинн выше меня ростом и в ярости подобен горящей головне, а он жалобно взывает и сделал своим оружием конские копыта!

– О Грохочущий Гром, а как вышло, что ты столько лет прожил, благоденствуя, не обремененный ничьей властью? – спросил Гураб Ятрибский. – Ведь медное кольцо, которому ты подчиняешься, могло попасть в более скверные руки, чем кувшин, заключавший этого джинна.

– Я уже поблагодарил тебя за это, о шейх, и взялся до рассвета исполнять твои просьбы, – высокомерно отвечал ифрит, – при том условии, что ты не прикажешь строить разрушенный город, а прикажешь разрушишь построенный город, или убить царя, или разбить войско!

– Я помню, для чего ты создан, и уважаю замысел Аллаха, – сказал Гураб Ятрибский. – Что ты скажешь о том, чтобы бережно разрушить вон тот замок, именуемый Пестрым?

– Требуй – и получишь! – ухмыльнулся ифрит.

– Постой, постой, о шейх! – завопил, бросаясь между ифритом и Гурабом Ятрибским, Хайсагур. – Ведь там – люди, Сабит ибн Хатем со звездозаконниками, прочие мудрецы и маги, и еще эта ущербная разумом со своими вооруженными детьми…

– Я помню, о гуль. Но дай мне договориться с этим почтенным ифритом так, как это будет приятно ему, – Гураб Ятрибский улыбнулся. – Ты же выполняешь свое предназначение? Так дай и ему выполнить свое! Аллах послал его разрушать – так пусть он и совершит это наилучшим образом!

При виде озадаченной рожи ифрита Маймун ибн Дамдам не смог удержать ржания, заменявшего ему смех.

– Мы, ифриты, знали, что Бахрам передал тебе талисманы, которым мы подчиняемся, и мы с нетерпением ждали, когда ты воспользуешься ими и призовешь нас, – заговорил Грохочущий Гром, – ибо нас много, и мы, невзирая на твои заклинания, нашли бы способ погубить тебя! Но никому из нас и в голову не пришло, что ты примешь нашу натуру такой, как сотворил ее Аллах, и не потребуешь, чтобы мы отреклись от своей сути.

– А почему я должен требовать того, что неугодно Аллаху? – осведомился Гураб Ятрибский.

Хайсагур уловил в его взгляде и голосе скрытое лукавство.

– Когда я доверил на время кольцо ас-Самуди, то предупредил его – раб этого кольца может лишь уничтожать, так что призывать его на помощь следует только в случае смертельной опасности, чтобы он испепелил врага и получил от этого радость и удовольствие. Но ас-Самуди предпочел терпеть бедствия, не пуская в ход кольца, – продолжал он. – Скажи, о Грохочущий Гром, испытываешь ли ты дурные чувства по отношению к ас-Самуди? Испытываешь ли ты дурные чувства по отношению ко мне?

– Нет, разумеется, – отвечал ифрит. – Со времени, когда Сулейман ибн Дауд заклял нас, ифритов, нам никогда не жилось так хорошо, как в последние десятилетия. Мы не чувствовали власти и гнета владельцев талисманов. Это я говорю тебе честно – и вот в чем причина того, что я покорился твоим заклинаниям, и не призвал на помощь братьев, и доставил тебя сюда.

– Если эти речи продлятся, наступит утро… – услышал Хайсагур шепот Маймуна ибн Дамдама.

Гураб Ятрибский, как бы вовсе не заботясь о том, что происходит сейчас в Пестром замке, сел наземь и задумался.

– О ифрит, передо мной стоит сейчас нелегкая задача, и я нуждаюсь в твоем совете, – сказал он. – Аллах сотворил тебя для разрушения – и только ты можешь сказать, как разрушить этот замок наилучшим образом.

– До основания? – радостно спросил ифрит.

– До основания, – подтвердил Гураб Ятрибский.

– Нет ничего проще!

– Но одна башня должна уцелеть.

– На голове и на глазах! – предвкушая радостную возню с каменными глыбами, завопил ифрит.

– Кроме того, нужно будет согнать в эту башню людей, охраняющих Пестрый замок.

– Я сделаю это огненными струями, о шейх! И ты насладишься криками тех людей!

– Насладишься ты, о могучий ифрит, – не поморщившись от мысли о избиваемых огненными струями людях, сказал Гураб Ятрибский. – Мы же договорились – от того, что произойдет, я получу пользу, а ты – удовольствие.

Тут уж призадумался Грохочущий Гром.

– Ты рассуждаешь очень странно для человека, о шейх, – заметил он. – Вот этот скверный гуль, в которого вселилась душа грабителя и вора, только что говорил, что в замке есть люди, которых нужно спасти. И ничтожный джинн, обитающий в конском теле, тоже хочет спасти каких-то звездозаконников. Ты же не мог забыть о них! И ты не желаешь их смерти. Как же я отличу их от тех, кого нужно покарать?