Тонкости укрощения теневых драконов. Тварья Академия (СИ) - Вельская Мария - Страница 35

Разговоры по душам?

– Адептка, у вас сейчас что получилось? Ах, это нить Тьмы? По-моему это паутинка, на которой  даже муха не повесится!

– Разве это называют теневым шаром? На мой взгляд, это больше напоминает огрызок от яблока! Стоило ли воровать мою силу, если не умеете с ней обращаться?

– Адептка Вартек, вас не  держат ноги? Нужно меньше танцевать и больше времени уделять занятиям!

И так  уже три занятия подряд. Какой там страх! У меня даже на злость сил не оставалось! Вернула бы ему эту проклятую магию с довеском – да только как? И взгляды, взгляды, взгляды. Белесые сейчас глаза как прикипели ко мне, не давая и шанса скрыться. Следит. Внимательно, не отрываясь.

Не только на занятиях – порой чужой взгляд преследовал меня в самых разных концах Академии.  И в Серой Башне  – где проходили, в основном, занятия менталистов. И в увитом ярким алым плющом крыле боевиков, где в большой аудитории проходили общие занятия по мироустройству. И даже в безликом административном крыле, куда я по просьбе старосты как-то пришла занести журналы группы.

Он как будто испытывал меня на прочность день за днем. Да, оставаясь в рамках «преподаватель-ученик», но делая учебу феерически нервомотательной, а мысли одной адептки – слишком кровожадными. Только избегать неприятных встреч я научилась мастерски ещё со времен проживания в поместье папеньки. Поэтому если лорд Сейлир под личиной магистра и хотел о чем-то со мной поговорить вне занятий – у него это не получилось.

Вот только порой ночами мне продолжали грезиться странные сны. Нет, к счастью, это не отец делала попытки меня найти. Мне снились… пески. И золотые крыши предрассветного города, что ажурными куполами раскинулись на долгие тропы вокруг. И тишина. И шелест золотых колец, что медленно скользили по песку.

Песок струился сквозь пальцы обжигающей волной, щеку ласкал ветер, тонкие одежды скорее обрисовывали тело, чем скрывали его, и… Я просыпалась.

Прежде, чем успевала увидеть, что это за кольца такие таинственные, кто в них прячется, и что со всем этим прикажете делать? Бедняга Муль уже замучился, пытаясь вызнать информацию о том, как  нам отделаться от тварь-лорда. И так, и сяк – а все одно выходит! Нет доступа, никто ничего не знает! Вот и приходится перебиваться, чем есть, тем более что Лейорн после памятной дуэли загремел на отработки, едва не вылетев из Университета и обещанный мне обряд по вдумчивому общению с собственной силой откладывался. Что было отнюдь не самым приятным из происходящего – ведь практики у нас с каждым днем становилось все больше, а моих возможностей что-либо сделать – все меньше.

И рука. Она так и продолжала временами ныть и чесаться. На коже от укуса – ни следа, острой боли пока тоже больше не было, а вот таких вот маленьких неприятностей…  Все одно на другое накладывалось! Это я молчу про приснопамятного Каршена, который больше мне на глаза не попадался. Что делать с его странным предостережением и стоит ли кому-то докладывать – я так решить и не смогла. Боялась поднять пыль на ровном месте.

–  Он меня заметил, и узнал, представляешь!  – Вырвал из размышлений подрагивающий голос Рины. – Он за мной  следил, точно тебе  говорю! Я на танцах тогда думала – примерещилось, – толстая коса была растрепана, пальцы стиснуты, костяшки побелели, – а папа писал, сказал, что у них склад сгорел с товарами, а товары ценные! И в поджоге папу же и обвиняют, говорят, что страховку получить хотел от банка Эредских, и товары присвоить и сбыть потом в другой стране! Ему может суд грозить, – отчаянно смаргивая слезы, шептала Кариния.

Голос подруги охрип, глаза потухли, лицо осунулось. Да что же я это, а? За своими бедами чужие пропустила? Как выяснилось, в тот день, когда на площади мы так славно потанцевали с Каршеном, подруга встретила того самого лорда, который домогался её сестры. И лорд был очень приятно удивлен, увидев, как расцвела младшая дочь и, недолго думая, сделал ей  то же самое чрезвычайно «приличное» предложение.

Стать его любовницей. Наложницей – как выражались маги, а был этот хомо магикус представителем немного-немало, одного из сильнейших магических кланов. Благо на землях ректора Даласского большинство магов утрачивали свою власть.

– И на следующий день, как его, – сжав кулачок, прошипела подруга, – отправила в дали далекие вежливо и со всем почтением, у папы склад сгорел, представляешь? А многие наши друзья вдруг прекратили вести с нами дела! Даже с Альгой такого не было! Папа сам не понимает, что происходит, просил стены Университета не покидать!

Подруга опустила голову, сжимая зубы.

– Но как же родители? У нас ведь ещё Коррон подрастает, братишка мой, дело ему отец передать потом собирается. А если передавать нечего станет? Папа всю душу в дело вложил, да и маменька ему во всем помогала! Это труд всей их жизни!

Я крепко прижала поникшую фигуру Рины к себе, поглаживая по голове и твердо пообещала:

– Собираем совет вечером. И  Лейорна позовем, и тех наших однокурсников, кому доверяешь. Одна  голова хорошо, а десять – ещё лучше. Что-нибудь да придумаем! И выясним!

Не знаю, как мы это будем делать, но уверена, что тот же староста наш таинственный, что глаз не спускает с Рины, сделает все, чтобы её слез не видеть.

– Мы тебя одну не  оставим – и семью твою в беде! Не вздумай раскисать! – Ещё раз твердо пообещала. – А теперь давай, слезки утри, пойдем себя в порядок приведем – и с улыбкой в бой! Кстати, как звать-то того безумца, что проходу тебе не  дает?

Спросила, не думая, что услышу ответ, который напугает до дрожи.

– Лейден Аларский. Он… троюродный брат наследника клана! Очень могущественный человек… говорят только, что не живут долго его любовницы, – горько шепнула подруга, – жестокие игры у их компании, и…

И не  нашла я слов, чтобы сейчас её чем-то утешить, потому что мушки перед глазами бегали. Только этого ещё не хватало! Аларский! Родственник женишка моего бывшего! Помню я его, увы, из памяти Киа. И нечем мне порадовать подругу. Лейден в делах своего кузена по уши замазан и забав мерзких не гнушался никогда…

– Найдем управу. У нас в Академии далеко не последние нелюди и люди собрались! – Пообещала с той  твёрдостью, которой не ощущала.

Но бодрая улыбка стоила того, чтобы Рина немного встряхнулась и из её взгляда ушли ужас и затравленность. Справимся! А нас  сегодня ждет наглядный урок Расоведения – говорят, изволили допустить адептов в священное место – заповедник самого Верховного Владыки Иллдрэггона, что примыкал к землям Академии.

Одна незадача – у меня окончательно отвалилась подошва, поэтому до небольшой площади у главных ворот я почти дохромала.

– Нищебродка, – фыркнула одна из наших девиц-аристократок, отвернувшись.

Летающая щетка легко укладывала её роскошные светлые кудри в изящную строгую прическу. Кто-то подкрашивал губки (не из мужского состава, хотя кто их знает?), воительница Хальга припрятывала в сапог небольшой кинжал, не замечая, как на её впечатляющий бюст жадно смотрят аж три пары  глаз.

Драконы подобрались ко мне, задумчиво рассматривая – как будто видели в первый раз, но ничего не говорили.  Ни Тэль, ни Рей. Впрочем, кто мы такие друг другу? Приятели? Просто соученики?

Я хотела бы к ним обратиться, попросить о помощи – хотя бы об идее, свежем трезвом взгляде, ведь они-то наверняка в курсе всех интриг и подводных течений, но тут послышались шаги. Легкие, едва слышные. Незнакомые. Нет, сначала мне  было показалось, что это идет лорд Сейлир, но потом… точно не он.

– Не желаю хорошего дня, адепты. Вряд ли он будет веселым как у вас, так и у меня, – раздался вкрадчивый и тихий – как тростник шелестит – голос.

Однако его было слышно всем. И было что-то в нем настолько странное, настолько чуждое, что внутри буквально узел завязался. Все резко обернулись. У ворот, опираясь на косяк боковой калитки, стоял, вроде бы, самый обычный мужчина.

Темная одежда – довольно безликая, немного странного кроя, напоминающего какие-то корейские или китайские традиционные мотивы. Высокие сапоги. Волосы забраны в хвост. Лицо немного вытянутое, тонкие, может быть, излишне светлые губы. Ах, да. Вот что выделялось – так это глаза. Неестественно большие для его лица. Черные, как самая непроглядная ночь. И только в самой глубине этой черноты виднелись серебряные искорки.