Поднять на смех! (Сатирические рассказы, стихи, басни, миниатюры писателей автономных республик - Шагалеев Рамазан Нургалеевич - Страница 8

— Ладно уж, так и быть, — махнул я рукой. — Бери!

Мартти с преувеличенной осторожностью вырыл несколько саженцев и, рассыпаясь в благодарностях, удалился.

Я представил себе, как он будет принимать мое лекарство. Мой сосед был убежденным трезвенником и терпеть не мог спиртного.

— А что такое Corvus Corone? — спросила меня Тойни, которая слышала наш с Мартти разговор. — Даже не подозревала, что ты знаешь латинский язык…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— «Corvus Corone» в переводе означает «ворона обыкновенная», — объяснил я жене. — На этом мои познания в латыни заканчиваются.

«НЕ СМЕШНО, СТАРИК…»

Кто из нас не мечтал в детстве стать писателем? Мечты, мечты… Не миновал их и я. Очень заманчивой казалась мне перспектива не ходить на службу, а сидеть дома в удобном кресле, постукивать себе на машинке и зарабатывать лавры… Повзрослев, я понял, что почивать на лаврах дано далеко не всем писателям, и пошел работать учителем в школу. Работа пришлась мне по душе, время бежало быстро, и я позабыл о своих детских мечтах.

Как-то раз после урока я случайно услышал разговор двух своих учеников.

— Наш старикан сегодня как с цепи сорвался. Восемь «пар» за диктант влепил.

— А что с него возьмешь? Старость — не радость…

Я понял, что речь шла обо мне, и ужасно расстроился. Неужели я и впрямь стал стариком?

Своими огорчениями я поделился с другом, который работал в редакции литературного журнала.

— Не печалься, старина! — утешил он меня. — Если не хочешь быть старым школьным учителем, переходи работать к нам и будешь молодым журналистом!

Я подумал и согласился. Через некоторое время меня вызвали на заседание редколлегии.

— Что пишете? — спросил главный редактор. — Рассказы? Повести?

— Нет. В основном учебные планы…

— Понятно. Значит, очерки.

— Ну, я бы не сказал…

— А переводить когда-нибудь приходилось?

— В общем-то, приходилось, — решил сострить я. — Дело в том, что наш дом стоит рядом с райсобесом, и часто старички и старушки просят меня перевести их через дорогу.

Шутка была по достоинству оценена.

— Да ведь ты — прирожденный юморист, — сказал главный редактор, — а нам как раз нужен заведующий отделом юмора.

Итак, как и предсказывал мой друг, старый школьный учитель превратился в молодого начинающего журналиста. Только вот с юмором была загвоздка. Для меня в то время весь юмор сводился к анекдотам типа «приезжает муж внезапно из командировки…» и так далее…

— Наш журнал не сборник старых анекдотов, — заметил мне главный, когда я предложил для публикации несколько вариаций на тему командированного мужа. — Нам нужен юмор литературный и здоровый!

Легко сказать.

А где взять такой юмор?

Написал я тогда от руки объявление «Прием юмористических рассказов ежедневно с 14 до 16 часов» и повесил его на дверь своего кабинета.

Авторы не заставили себя долго ждать. Никогда не подозревал, что так много людей занимается столь несерьезным делом, как сочинение юмористических рассказов.

Стал я потихоньку предлагать рассказы своих авторов в номер. Но угодить всем членам нашей редколлегии было совсем непросто.

— Эта очень смешной рассказ, его нужно печатать немедленно, — говорил один.

— Рассказ действительно неплохой, но неактуальный, — вмешивался другой. — На мой взгляд, с его публикованием можно повременить.

— Не смешно, старик! — завершал дискуссию главный, и рассказ отправлялся в корзину.

За год мне не удалось напечатать ни одного рассказа. Авторы смертельно обиделись на меня и перестали приходить. Я был в отчаянии и очень жалел, что пошел на поводу у своего друга и ушел из школы. Днем и ночью в ушах звенел голос главного: «Не смешно, старик. Не смешно!»

Как-то вызвали меня на редколлегию.

— Мы тут посоветовались, — осторожно начал главный, — и решили передать отдел юмора другому человеку.

Он замолчал, ожидая реакции. А я не мог скрыть своей радости.

— Спасибо, старики! — сказал я, и облегчение, отразившееся на моем лице, было, как видно, столь явным, что члены редколлегии не выдержали и рассмеялись.

Они хохотали долго, а потом главный сказал:

— Ну, старик, уморил… Наверное, мы поторопились. Чувство юмора у тебя все-таки есть. Так что оставайся пока на прежнем месте.

Теперь мне придется самому писать юмористические рассказы. Сейчас закончу этот рассказ и покажу главному. Уверен, что он ухмыльнется и процедит по привычке: «Ну и что? Не смешно, старик!»

Только на этот раз я не стану с ним спорить. В самом деле, ничего смешного…

КАК КУРИЦА ЛАПОЙ

Эту историю поведал мне мой приятель Ханнес, с которым мы когда-то учились в школе и даже сидели за одной партой.

Ханнес работает в крупном учреждении. С тех пор как в его отдел пришел новый начальник, он твердо решил при первом удобном случае подать заявление об уходе. В самом деле, как можно работать под руководством человека, почерк которого столь неразборчив, что никто не в силах расшифровать его резолюций?

Сдает, к примеру, Ханнес квартальный отчет. Три дня над ним корпит, считая выходные. А начальник возвращает ему отчет с какими-то таинственными иероглифами на полях. Как ни старается Ханнес вместе с сослуживцами прочитать замечания шефа, ничего не получается. А пойти к начальнику и спросить его напрямик, мол, чего это вы там на моем отчете накарябали, Ханнес не решается. Неудобно… Как-то раз переписал он отчет заново, ничего в нем не изменив, и отнес к шефу. А тот взглянул и говорит: «Ну вот! Вы учли мои замечания. Теперь все правильно».

Тогда-то и решил Ханнес уволиться. Одно дело, когда начальник с каллиграфией не в ладах, но если у него и мнение собственное отсутствует, то далеко ли до самодурства?

«Вот дождусь отпуска и напишу заявление, — думал Ханнес. — А пока я отдыхать буду, вопрос сам собой решится». Он уже подыскал себе новое место, где начальником была женщина. А у женщин, как правило, почерк круглый и аккуратный.

В последний перед отпуском день Ханнес пришел на работу пораньше и начал сочинять заявление об уходе. Вдруг открылась дверь, и в комнату вошел начальник. Он остановился у стола Ханнеса и принялся разглядывать черновик заявления: «В связи с тем, что между мной и начальством возникли серьезные разногласия на почве каллиграфии, прошу уволить меня по собственному желанию».

«Ну, — думает Ханнес, — все пропало. Сейчас скандал устроит».

Но начальник, пробежав документ глазами, наклонился к Ханнесу и похлопал его по плечу.

— Бросайте-ка ваши бумаги, коллега, и отправляйтесь в отпуск. Прямо сейчас. Я вас отпускаю. А ваш вопрос мы тут сами решим, пока вы отдыхать будете. Так что ступайте, и приятного вам отдыха!

«Какая чуткость! Какой такт!» — изумлялся Ханнес по дороге домой…

Отпуск пролетел, как один день. Когда через месяц бодрый и загоревший Ханнес пришел на службу, чтобы забрать документы, то он увидел на рабочем столе свое заявление об уходе с резолюцией шефа. Как он ни бился, прочесть каракули начальника не смог.

Собравшись с духом (в последний раз ведь!), Ханнес пошел к шефу. Тот повертел заявление так и сяк, потом смутился и сказал: «Видите ли, у меня кошмарный почерк, я сам зачастую не могу разобрать, что написал. А бумаг, знаете ли, столько приходится подписывать, что всех не упомнишь… Сходите-ка вы к моей секретарше Леночке. Уж она-то просто обязана понимать мой почерк. Пускай она и прочтет вам мою резолюцию».

Потратив всего десять минут на дешифровку, Леночка прочитала Ханнесу следующее: «Против повышения должностного оклада, согласно данному заявлению, не возражаю».

(function(w, d, c, s, t){ w[c] = w[c] || []; w[c].push(function(){ gnezdo.create({ tizerId: 364031, containerId: 'containerId364031' }); }); })(window, document, 'gnezdoAsyncCallbacks');

…Ханнес и поныне работает в том учреждении. Да, чуть не забыл. Еще со школьной скамьи он отличался крайне неразборчивым почерком. «Ты пишешь, как курица лапой», — часто говорила ему учительница. И меня, кстати, посадили с ним за одну парту лишь потому, что Ханнес был единственным человеком в классе, у которого я не мог списать ни диктанта, ни контрольной. Так что с нынешним начальником у него много общего.