Падение драконов - Кэмерон Майлз - Страница 135

В полях под ними, на дороге, ведущей в Лиссен Карак, стояли имперские ветераны. Все фракейские копейщики с копьями в руках, тагмы кавалерии — ныне пешей, морейцы на западе, на фланге вдоль Лили Берн. Все альбанское ополчение было передано под командование сэра Алкея, и он распоряжался большей частью пехоты, почти шестнадцатью тысячами людей, вставших строем шириной в милю. По краям, за древней дорогой, стояли клинья рыцарей.

— Я не знаю, главная ли это атака, — сказал Габриэль своим магистрам, — но я почти уверен, что, если мы отобьемся, он явится.

Эдвард дожевывал колбасу, когда затрубили трубы. На западе, за руинами Пенрита, скакала конница. Он предположил, что это свои, хотя у Лили Берн явно уже дрались, судя по звукам.

— Они все помнят, что надо закрывать уши? — спросил Герцог в третий раз.

— Помнят, помнят, — сказал Том.

Фаланги фракейцев прикрывали пушки. Теперь пушек было сорок, они стояли вдоль высокой дороги почти что ступица к ступице. Рабочие устроили за шестью самыми большими орудиями, расположенными в центре, насыпи из снега и земли, чтобы пушкам хватило места откатываться, не падая с дороги.

Люди собрались вокруг пушек, кто-то играл в кости и карты, кто-то подпрыгивал на месте или отогревал руки дыханием.

Темное пятно растеклось по дальним полям возле крошечной и уже мертвой деревушки Вудхолл. Оно покрывало все видимое пространство, а за ним все больше тварей ползли на запад, к месту, которое на карте Эдварда значилось как «усадьба Хелевайз».

— Идут, — нервно улыбнулся Герцог.

Эдвард доел колбасу. После встречи с умбротами чудовища его мало пугали. Некоторое время он наблюдал за ними. Твари шли прямо на него под грохот барабанов, уже ясно различимый.

— К пушкам! — крикнул он, приложив ладони ко рту.

Сорок пушек тянулись почти на четверть мили. Возле каждой лежали пороховые заряды и ядра под размер ствола. У каждой пушки было одно ядро, помеченное буквой «М», — заколдованное печально известным Мортирмиром.

Эдвард, вообще склонный к расчетам, задался вопросом, как быстро ходят боглины. Четыре мили в час? Тогда они так или иначе будут здесь через пятнадцать минут. А в досягаемости — через семь. Через четырнадцать можно будет расстрелять их в упор. Одна минута в зоне поражения шрапнели. Каждая пушка успеет выстрелить дважды, некоторые трижды. Скажем, сто двадцать зарядов по двадцать четыре дробины в каждом. Примерно две с половиной тысячи железных шариков по пятой части фунта, некоторые больше.

Эдвард пожал плечами, понимая бесполезность своих расчетов, и подумал: «Уже осталось шесть минут».

Давление на Лили Берн росло с каждой минутой, там уже собралось почти сорок тысяч тварей. Если они колебались, Орли брал силу у своего хозяина и гнал тварей в ледяную черную воду, где они и тонули. Те, кто шел за ними, тоже лезли вперед — и тоже умирали.

Анеас смотрел, как они наступают волнами, но не стрелял.

— Подождите! — крикнул он. — Пусть они перестанут тонуть. Не тратьте зря стрелы.

Никто не смог перебраться живым на ту сторону пруда, и основные усилия противника оказались сосредоточены на южном броде. Орли бросил в бой пещерных троллей и захватил его.

Тут напал из леса Тапио. За ним шли не только его рыцари, но и сотни медведей, и пеших ирков, и Стражей. Его имя собрало лучших воинов Диких, и они бросились на строй пещерных троллей, повалили их на мелководье и утопили в мерзкой холодной грязи, или раскололи на части окованными сталью копытами, или просто поразили копьями в грудь. Сотня медведей погибла, но тролли были уничтожены или отброшены назад, за реку.

Появились баргасты и виверны. Но силы, владеющие ими, не удосужились договориться между собой, и усталые медведи под командованием Бурана и их сородичи под началом Лили удерживали свои позиции. Затем настал час Билла Редмида и повстанцев. Где медведям и иркам приходилось только стойко терпеть нападения с воздуха, лучники могли уничтожить врагов одним залпом. Несмотря на густой снег, стрелы разведчиков и повстанцев косили баргастов, лишенных доспехов. Виверны кидались сверху камнями, убивая людей, но лучники стреляли, и виверны начали бояться и бросать камни куда попало, что не причиняло никому вреда, разве что разбивало лед на пруду.

Ветераны лесных битв укрылись среди деревьев, прямо на опушке, и за каждым стояло по два лучника. Целый час они сражались за броды ниже пруда и за берега Лили Берн против пятикратно превосходящего врага.

Строй был восстановлен.

На юге, по обеим сторонам моста, стояли демоны, и Моган насмехалась над врагами, а они не могли ответить, настолько сильные заклинания были на них наложены. Они просто шли вперед. Моган надоело убивать, и она ненавидела убивать своих, но ее заклинания не причиняли никому вреда. Она потянулась в эфир и попросила помощи.

Она ожидала увидеть Красного Рыцаря, но нашла юного Мортирмира.

— Мне нужна помощь!

Мортирмир выслушал ее и сказал:

— Мы пытаемся рассредоточить силы Эша.

— Но это мой народ! — рявкнула герцогиня.

— Сейчас будет, — резко ответил Мортирмир.

Волна почти невероятной силы прокатилась по Моган.

Она подняла свой топор, и сила хора позади нее сокрушила сеть заклинаний, прикрывавших других кветнетогов.

Орли, или Эш, или какая-то другая сила нанесла ответный удар прямо по ней.

Щиты прикрыли ее, щиты, которых она не ставила. Она постояла минуту, удивленная, что не умерла, и ударила снова. И снова. Не силой, а тонкостью. Не ложью, а правдой.

Орды напали на Альбинкирк в третий раз за день. Сэр Шон уже едва держался на ногах, а принц Окситанский был очень бледен под открытым забралом, а по правому набедреннику у него текла кровь. Но его оруженосец принес вино, и окситанские рыцари с принцем во главе запели, когда враги бросились вперед.

Это нападение было другим. Со стороны врага летели языки огня, пятьдесят или даже больше, и бились в укрепления и обереги древнего города.

И уничтожали их.

Новый архиепископ Лорики лежал, истекая кровью, на полу своего собора в Альбинкирке. Затем стали умирать люди на стенах. Огонь охватывал их и катился вперед, а за огнем шли боглины.

Принц Танкред погиб вместе со своими рыцарями, но сражался и не опускал щит до последнего. Сэра Шона снова и снова отбрасывали назад, и каждый раз он собирал ополчение и рыцарей и наносил ответный удар, пока не обнаружил, что он уже у основания городской стены.

Шел второй час боя.

Фронт сражения растянулся на десять миль, и время словно утратило свои свойства.

Шесть минут могут пролететь в одно мгновение или тянуться целую вечность. Этого времени хватит, чтобы произнести замечательную речь перед боем и выпить немного вина, или помолиться, или посидеть, уставившись в пространство.

Эдвард сделал все это. Люди очень тепло приняли его речь, составленную из слов императора: победа, немного добычи, все самое лучшее.

От молитвы было очень мало толку.

Теперь он стоял, глядя, как далекие монстры приближаются к линии маленьких красных флажков, и думал обо всем этом. О работе и убийствах.

Все пушки были давно заряжены. Люди стояли на местах. Запальники дымились в неподвижном воздухе, сорок нитей дыма вились на морозе, отмечая каждую пушку.

Далеко впереди, примерно в тысяче шагов, боглины миновали красные флажки. Эдвард полагал, что не должен отдавать приказы. Капитаны смотрели на флажки. Каждая пушка стреляла по-своему.

Ожидание длилось так долго, что Эдвард подумал, что его слов все-таки ждут. И тогда капитан одной из больших пушек опустил запальник.

Пушка грохнула.

В девятистах семидесяти шагах ядро пробило двух боглинов, расколотило челюсти третьему, выпотрошило четвертого и пятого, а затем упало на землю, смяв несколько двухсуставных ног, подпрыгнуло на мерзлой почве и снесло еще двух тварей, оторвало три-четыре ноги и покатилось, сокрушая конечности дальше. Ядро весило тридцать шесть фунтов и оставляло после себя борозду смерти, разорванных тел и жалких криков. И боглины не могли остановить его иначе, чем собой.