Пламя страсти - Джонсон Сьюзен - Страница 103

В первые дни выздоровления, когда Хэзард еще много спал, хотя и начал уже набирать вес после вынужденной голодовки в горах, Роза, заходя в комнату, всякий раз замечала мрачное выражение на его лице. Однако стоило Хэзарду увидеть ее, как выражение мгновенно менялось, и он становился тем самым Джоном Хэзардом Блэком, которого она хорошо знала. Но Роза понимала, что Хэзард был неравнодушен к Венеции, поэтому и грустил в одиночестве.

Наконец, когда Хэзард впервые встал и вышел на балкон, Роза не выдержала и спросила:

— О чем ты все время думаешь, Хэзард? Не хочешь поговорить со мной?

Хэзард смотрел на горы, его профиль казался каменным. Он с удивлением обернулся на ее слова и после короткого молчания ответил:

— Потребуется очень много работы, чтобы снова открыть рудник.

— Я говорила не об этом…

Суровые черты его лица смягчились.

— Я в долгу перед тобой, Роза. Ты уже дважды спасла мне жизнь.

— Ты мне ничего не должен, Хэзард. Если бы я не хотела тебе помочь, я бы не помогала. Скажи, ты поедешь за ней?

Хэзард снова помолчал, словно обдумывая возможные ответы, потом спросил:

— А ты собираешься уступить этому молодому клерку, который так давно смотрит на тебя голодными глазами?

— Не увиливай от разговора, Хэзард!

Он пожал плечами и насмешливо улыбнулся.

— Твой поклонник теперь так грозно на меня поглядывает. Я ожидаю, что этот молокосос вот-вот вызовет меня на дуэль.

— Этот «молокосос», как ты его называешь, всего на четыре года моложе тебя.

Веки Хэзарда дрогнули, и хотя его голос звучал беззаботно, в темных глазах притаилась тоска.

Роза тут же с грустью вспомнила те времена, когда они занимались любовью. С несколько ироничной нежностью Хэзард поинтересовался:

— Значит, ты его все-таки пожалела?

— Не в том смысле, как ты думаешь.

— А в каком же еще? Мой опыт подсказывает…

— Его не за что жалеть. Он ведет обеспеченную, спокойную жизнь.

— А мы с тобой — нет, — насмешливо заметил Хэзард.

— Мы с тобой — нет…

Хэзард снисходительно улыбнулся. Собственная короткая жизнь вдруг показалась ему суровой, безжалостной, грубой. По сравнению с этим даже пережитое Розой бледнело.

— Ты очень милая, Роза, — сказал он как добрый дядюшка, хотя они были ровесниками. — По-моему, тебе следует пожалеть этого молодого клерка.

— А тебе следует пожалеть твою женщину! Почему бы тебе не поехать за ней и не привезти ее обратно?

Глаза Хэзарда встретились с фиалковыми глазами Розы, и он долго не отводил взгляд. Когда он заговорил, его голос звучал спокойно и сдержанно:

— Венеция Брэддок была всего лишь пешкой в игре. Пешкой в той игре, которую они проиграли, поскольку я все еще жив. И поэтому пешка больше никому не нужна — ни мне, ни им, никому другому.

— Я говорю не о шахте, Хэзард. Не об этом проклятом золоте, которое приносит всем только несчастья!

На его губах мелькнуло некое подобие улыбки, но глаза оставались леденяще холодными.

— Ты слишком романтична, Роза. Повторяю: все это было только игрой — «Буль Майнинг» против Джона Хэзарда Блэка. Теперь мы квиты. У меня осталась моя шахта, а компания получила назад Венецию Брэддок.

— Ты уверен? Хэзард пожал плечами.

— Надеюсь, они не дадут мой адрес еще какой-нибудь девице, чтобы заполучить мои участки. От этой было куда больше хлопот, чем она того стоила.

— Забудь наконец о шахте, Хэзард! Ты уверен насчет Венеции Брэддок?

Розе очень хотелось поверить, что Венеция больше не интересует Хэзарда, так как у нее на него были свои виды. Но она слишком долго общалась с людьми, чтобы считать ответы Хэзарда правдой.

— Я уверен, — мрачно заявил он, размышляя о том, что любовь к Венеции поставила под угрозу не только его собственную жизнь, но и существование его клана. — Должен признать, что это было довольно занимательно. У нее моральные принципы тигрицы из джунглей, но в этом есть своя прелесть. К несчастью, она так же, как тигрица, любит охотиться, что едва не стоило мне жизни. Впрочем, это только подтверждает то, что я и так уже знал о бледнолицых. Никогда не обращай внимания на слова всегда следи за пальцем, который лежит на спусковом крючке. Тебя, разумеется, я не имею в виду. — Хэзард улыбнулся. — Подумай сама: может быть…

— Что? — спокойно спросила Роза.

— Как ты думаешь, у моего ребенка могут быть огненнорыжие волосы? — В его глазах снова появилось тоскливое выражение. — Еще не слишком рано для выпивки? Рука сегодня чертовски болит.

Хэзард растянулся на диване в гостиной Розы. Настроение у него было хуже некуда. Он даже не замечал, как крепко его пальцы вцепились в бокал с коньяком, а Роза боялась, что стекло вот-вот разлетится вдребезги. Забыв о золотистом напитке, Хэзард размышлял о том, что бы он стал делать, если бы Венеция не уехала таким вот образом и ему пришлось бы выбирать между своим кланом и ею. Разумеется, клан должен стоять на первом месте! Разумеется… Он одним глотком выпил свой коньяк.

— Налить тебе еще? — спросила Роза.

Хэзард тяжело вздохнул, его пальцы разжались немного, он расслабился и с виноватой улыбкой взглянул на нее.

— Прости меня.

— Тебе не за что извиняться, — заметила Роза, снова наливая ему коньяк. — У каждого бывают плохие дни.

Хэзард рассмеялся.

— Плохие дни? Мне нравится твой оптимизм, Роза.

«Какая, в сущности, банальность! — думал он, поднося бокал к губам. — Вождь племени отдает предпочтение любимой женщине, и духи немедленно карают его за это…» Хэзард прекрасно понимал, что из-за любви к Венеции Брэддок забыл о своем долге. И знал, что в любом случае дело не могло кончиться иначе: уж слишком они были разные люди…

В это утро Хэзард выпил большую часть бутылки, но хороший коньяк не смог прогнать прекрасные образы, сладкие воспоминания — и старые вопросы, на которые он теперь получил ответ.