Пламя страсти - Джонсон Сьюзен - Страница 101

Когда последняя свеча догорела, Хэзард прислонился к стене узкого туннеля, прорытого им, и впервые ему стало по-настоящему страшно. Он закрыл глаза и снова открыл их — ничего, никакой разницы. Непроглядная тьма окружала его со всех сторон. Ему потребовалось время, чтобы справиться с паникой; пришлось напомнить себе, что всего в футе над его головой свежий воздух, свет, зеленая трава, свобода. Он специально не давал воли своему воображению, чтобы избежать возможного разочарования. Но внутренний голос подсказывал ему, что до освобождения остается не больше десяти дюймов.

Рукоятка кайла заскользила в его ладонях, ставших вдруг влажными от страха и ожидания. Хэзард боялся, что ошибся в расчетах. Он уже пять дней ничего не ел, и теперь ему требовалось больше отдыхать, но при этом медлить было нельзя. Хэзард решил считать свои удары и отдыхать только после каждого тридцатого, однако придерживаться этого правила оказалось нелегко. Он стискивал зубы от боли, но продолжал работать, сознавая, что время стало его смертельным врагом, каким раньше был Янси Стрэхэн. И если Янси не удалось справиться с ним, то неумолимое время вполне могло в этом преуспеть…

У Хэзарда перехватило дух, когда он впервые почувствовал слабое дуновение свежего воздуха. Он решил, что у него снова начался бред, и затаил дыхание, надеясь, что галлюцинация пройдет прежде, чем у него появится напрасная надежда. Но тут он почувствовал новое дуновение, понял, что не ошибся, и очень тихо прошептал:

— Венеция…

Секунду спустя кайло снова взлетело, и Хэзард больше не останавливался. Он перестал считать, его тело и дух ожили от этого глотка свободы, глотка жизни, до которых оставалось всего несколько дюймов. Зеленые изверженные породы кончились, слой песка и дерна Хэзард преодолел довольно быстро. Оставалась еще проблема выбраться из прорытого им четырехфутового вертикального туннеля, но эти трудности не пугали Хэзарда. Он знал, что, если сорвется, попытается еще раз и будет пытаться до тех пор, пока не получится. Теперь, когда свобода была совсем рядом, он просто не мог позволить себе погибнуть.

Хэзард поднимался очень медленно, ощущая спиной влажную поверхность скалы, стараясь не задеть за стену раздробленную руку. «Не поскользнись», — говорил ему внутренний голос. «Еще два фута, — отсчитывал его мозг. — Не торопись».

Когда правая рука Хэзарда нащупала край штольни, ему показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди. Последним, нечеловеческим усилием Хэзард подтянулся, выбрался на свободу и упал на бизонью траву. Легкий бриз остужал его покрытое потом тело. Положив ладонь здоровой руки на холодный дерн, Хэзард обратился к духам земли, благодаря их за свое освобождение. Потом он очень медленно, преодолевая боль, поднялся на ноги и начал спускаться к хижине.

Подойдя к своему жилищу, Хэзард остановился на пороге. Сорванная с петель дверь валялась на крыльце, все в хижине было изуродовано, разбито, искорежено. Наемники всегда так действуют — в них горит неудержимое желание крушить, ломать, убивать. Этого вандализма Хэзард никогда не мог понять. В хижине вообще не осталось ничего целого. Все, что невозможно было забрать с собой, люди Стрэхэна разбили. Даже тяжелая плита была сдвинута с места, и дымоход свисал с потолка, словно изувеченный сталактит.

Глубокая грусть охватила Хэзарда. В этой комнате они с Венецией пережили первые дни любви, а теперь она была распахнута навстречу ветрам, лунному свету и случайно забредшим животным…

Внезапно лунный свет, свободно лившийся в разбитое окно, выхватил из темноты угол белого конверта. Хэзард схватил его почерневшей от земли и пороха рукой, оставляя черные отпечатки на бумаге, и подошел с письмом к двери. Конверт не был запечатан. Зубами он вытащил из него тонкий листок бумаги, бросил конверт, развернул послание и прочел:

«Хэзард,

Из меня получилась плохая заложница. Я тебе об этом говорила. Я возвращаюсь в Бостон.

Венеция».

Словно пораженный громом, Хэзард перечитал письмо еще раз, как будто это могло изменить смысл написанного. Но безжалостные слова никуда не пропадали. Они насмехались над ним, подчеркивая разницу между диким индейцем и прелестной молодой светской леди из Бостона… Хэзард сначала похолодел, а потом на него обрушилась горячая волна ярости, как только он вспомнил свое заточение в подземелье. Значит, дочке миллионера надоело играть в игры с индейцами, и она решила от него избавиться. Но Венеция могла просто-напросто убежать: он давно уже не запирал, уходя, дверь хижины. Зачем было пытаться убить его?

А впрочем, если подумать, то его смерть очень выгодна «Буль Майнинг». Ведь скоро у него появится наследник, на которого достаточно легко будет переписать участки. Никакой передачи собственности, никаких сложных документов вроде того, который его пытался заставить подписать Янси. Всего-навсего законно унаследованный кусочек земли, полный золота…

Хэзард потряс головой. Даже теперь ему казалось совершенно невозможным, что Венеция забеременела преднамеренно. Неужели она могла зайти так далеко в своем желании получить эту землю? Хэзард не хотел даже думать об этом. Однако он видел и не такое, когда дело касалось золота, и поэтому понимал, что такая возможность существует, пусть она и не укладывается у него в голове.

«Что ж, им не повезло», — мрачно подумал Хэзард, бросая письмо на землю и вдавливая его в пол каблуком. Ничего у них не выйдет. Как только его рука заживет, он снова откроет свой рудник. И на этот раз никому не удастся застать его врасплох!

Путешествие в Даймонд-сити заняло у него четыре часа, и он держался на ногах исключительно усилием воли. Вокруг борделя Розы больше не было никакой вооруженной охраны: разделавшись с противником, Янси отозвал своих псов. Когда спустя несколько минут Хэзард вошел в гостиную Розы, ему хватило сил только на то, чтобы добраться до ближайшего кресла. Он упал в него и потерял сознание. Там и нашла его Роза, вошедшая в свои апартаменты несколько минут спустя, — грязного, окровавленного, невероятно похудевшего, с изуродованной рукой в самодельном лубке. Голова его была неловко запрокинута назад, и Роза решила, что Хэзард мертв. Но тут она заметила, что он дышит, и ей сразу стало легче.