Айвенго (с иллюстрациями) - Скотт Вальтер - Страница 69

не изменял никогда.

— Ну хорошо, я тебе верю, — сказала Ревекка, спрыгнув с парапета и остановившись у одной из амбразур, или machicolles, как они назывались в ту

пору. — Тут я и буду стоять, — продолжала она, — а ты оставайся там, где

стоишь. Но если ты сделаешь хоть один шаг ко мне, ты увидишь, что еврейка

скорее поручит свою душу Богу, чем свою честь — храмовнику.

Мужество и гордая решимость Ревекки в сочетании с выразительными чертами прекрасного лица придали ее осанке, голосу и взгляду столько благородства, что она казалась почти неземным существом. Во взоре ее не было растерянности, и щеки не побледнели от страха перед такой ужасной и близкой смертью, напротив — сознание, что теперь она сама госпожа своей судьбы, вызвало яркий румянец на ее смуглом лице и придало блеск ее глазам. Буагильбер, человек

гордый и мужественный, подумал, что никогда еще не видывал такой вдохно-венной и величественной красоты.

— Помиримся, Ревекка, — сказал он.

— Помиримся, если хочешь, — отвечала она, — помиримся, но только

на таком расстоянии.

— Тебе нечего больше бояться меня, — сказал Буагильбер.

— Я и не боюсь тебя, — сказала она. — По милости того, кто построил эту

башню так высоко, по милости его и Бога Израилева я тебя не боюсь.

— Ты несправедлива ко мне, — сказал храмовник. — Клянусь землей, морем и небесами, ты ко мне несправедлива! Я от природы совсем не таков, каким ты меня видишь — жестоким, себялюбивым, беспощадным. Женщина научила меня жестокосердию, а потому я и мстил всегда женщинам, но не таким, как ты. Выслушай меня, Ревекка. Ни один рыцарь не брался за боевое копье

с сердцем, более преданным своей даме, чем мое. Она была дочь мелкопомест-ного барона. Все их достояние заключалось в полуразрушенной башне, в бес-плодном винограднике да в нескольких акрах тощей земли в окрестностях Бор-до. Но имя ее было известно повсюду, где оружием совершались подвиги, оно

стало известнее, чем имена многих девиц, за которыми сулили в приданое целые графства. Да, — продолжал он, в волнении шагая взад и вперед по узкой

площадке и как бы забыв о присутствии Ревекки, — да, мои подвиги, перене-сенные мной опасности, пролитая кровь прославили имя Аделаиды де Монте-мар от королевских дворов Кастилии и до Византии. А как она мне отплатила

за это? Когда я воротился к ней с почестями, купленными ценой собственной

крови и трудов, оказалось, что она замужем за мелким гасконским дворяни-ном, неизвестным за пределами его жалкого поместья. А я искренне любил ее

и жестоко отомстил за свою поруганную верность. Но моя месть обрушилась

на меня самого. С того дня я отказался от жизни и всех ее привязанностей.

244

айвенго

Никогда я не буду знать семейного очага. В старости не будет у меня своего те-плого угла. Моя могила останется одинокой, у меня не будет наследника, чтобы

продолжать старинный род Буагильберов. У ног моего настоятеля я сложил

все права на самостоятельность и отказался от своей независимости. Храмовник только по имени не раб, а в сущности он живет, действует и дышит по воле

и приказаниям другого лица.

— Увы, — сказала Ревекка, — какие же преимущества могут возместить

такое полное отречение?

— А возможность мести, Ревекка, — возразил храмовник, — и огромный

простор для честолюбивых замыслов.

— Плохая награда, — сказала Ревекка, — за отречение от всех благ, наиболее драгоценных для человека.

— Не говори этого! — воскликнул храмовник. — Нет, мщение — это пир

богов. И если правда, как уверяют нас священники, что боги приберегают это

право для самих себя, значит, они считают это наслаждение слишком ценным, чтобы предоставлять его простым смертным. А честолюбие! Это такое искушение, которое способно тревожить человеческую душу даже среди небесно-го блаженства. — Он помолчал с минуту, затем продолжал: — Клянусь Богом, Ревекка, та, которая предпочла смерть бесчестию, должна иметь гордую

и сильную душу. Ты должна стать моей. Нет, не пугайся, — прибавил он, —

я разумею моей, но добровольно, по собственному желанию. Ты должна согласиться разделить со мною надежды более широкие, чем те, что открывают-ся с высоты царского престола. Выслушай меня, прежде чем ответишь, и подумай, прежде чем отказываться. Рыцарь Храма теряет, как ты справедливо

сказала, свои общественные права и возможность самостоятельной деятельности, но зато он становится членом такой могучей корпорации, перед которой даже троны начинают трепетать. Так одна капля дождя, упавшая в море, становится составной частью того непреодолимого океана, что подтачивает

скалы и поглощает королевские флоты. Такова же всеобъемлющая сила нашей

грозной лиги, и я далеко не последний из членов этого мощного ордена. Я состою в нем одним из главных командоров и могу надеяться со временем получить жезл гроссмейстера. Рыцари Храма не довольствуются тем, что могут

стать пятóй на шею распростертого монарха. Это доступно всякому монаху, носящему веревочные туфли. Нет, наши тяжелые стопы поднимутся по ступеням тронов, и наши железные перчатки будут вырывать скипетры из рук

венценосцев. Даже в царствование вашего тщетно ожидаемого мессии рассе-янным коленам вашего племени не видать такого могущества, к какому стремится мое честолюбие. Я искал лишь родственную мне душу, с кем бы мог разделить свои мечты, и в тебе я обрел такую душу.

— И это говоришь ты женщине моего племени! — воскликнула Ревекка. — Одумайся!

— Не ссылайся, — прервал ее храмовник, — на различие наших верований. На тайных совещаниях нашего ордена мы смеемся над этими детскими

глава xxiv

245

сказками. Не думай, чтобы мы долго оставались слепы к бессмысленной глупости наших основателей, которые предписали нам отказаться от всех наслаждений жизни во имя радости принять мученичество, умирая от голода, от жажды, от чумы или от дротиков дикарей, тщетно защищая своими телами го-лую пустыню, которая имеет ценность только в глазах суеверных людей. Наш

орден скоро усвоил себе более смелые и широкие взгляды и нашел иное вознаграждение за все наши жертвы. Наши громадные поместья во всех королев-ствах Европы, наша военная слава, гремящая во всех странах и привлекающая

в нашу среду цвет рыцарства всего христианского мира, — все это служит целям, которые и не снились нашим благочестивым основателям, но мы храним

это в тайне от тех слабых умов, которые вступают в наш орден на основании

старинного устава и пребывают в старых предрассудках, а мы используем их

как слепое орудие нашей воли. Но я не стану больше разоблачать перед тобой

наши тайны. Я слышу звуки трубы. Быть может, мое присутствие необходимо. Подумай о том, что я сказал тебе. Прощай! Не прошу прощения за то, что

угрожал тебе насилием. Благодаря этому я узнал твою душу. Только на проб-ном камне узнается чистое золото. Я скоро вернусь, и мы еще поговорим.

Он прошел через комнату и стал спускаться по лестнице, оставив Ревекку

одну. Даже перед лицом страшной смерти, которой она собиралась себя подвергнуть, не испытывала она такого ужаса, какой ощущала при виде яростно-го честолюбия отважного злодея, во власть которого попала. Когда она воз-вратилась в башенную комнату, первым ее делом было возблагодарить Бога

за оказанное ей покровительство, моля его и далее простереть свой покров

над нею и ее отцом. Еще одно имя проскользнуло в ее молитве: то было имя

раненого христианина, которого судьба предала в руки кровожадных людей, личных врагов его. Правда, совесть упрекала ее за то, что, даже обращаясь

к божеству, она в набожной молитве вспоминала о человеке, с которым ей никогда не суждено было соединиться, о назареянине и враге ее веры. Но молитва была уже произнесена, и, каковы бы ни были предрассудки ее единоверцев, Ревекка не хотела от нее отказаться.