Айвенго (с иллюстрациями) - Скотт Вальтер - Страница 135

ему понадобился предлог к тому, чтобы меня обобрать, довольно будет и того, что я имел дело с его братом Джоном… Лучше мне пока не попадаться на глаза

королю.

И, в свою очередь, увлекая Ревекку, он поспешно увел ее с ристалища

к приготовленным носилкам и благополучно прибыл с нею в дом раввина Натана Бен-Израиля.

Таким образом, еврейка, судьба которой в этот день представляла для всех

наибольший интерес, скрылась, никем не замеченная, и всеобщее внимание

устремилось теперь на Черного Рыцаря. Толпа громко и усердно кричала:

«Многая лета Ричарду Львиное Сердце! Долой храмовников!»

— Несмотря на эти громогласные заявления верноподданнических

чувств, — сказал Айвенго, обращаясь к графу Эссексу, — хорошо, что король

проявил предусмотрительность и вызвал тебя, благородный граф, и отряд твоих воинов.

Граф Эссекс улыбнулся и тряхнул головой.

— Доблестный Айвенго, — сказал он, — ты так хорошо знаешь нашего государя, и все же ты заподозрил его в мудрой предосторожности! Я просто направ-лялся к Йорку, где, по слухам, принц Джон сосредоточил свои силы, и совершенно случайно встретился с королем. Как настоящий странствующий рыцарь, наш Ричард мчался сюда, желая самолично решить судьбу поединка и тем самым

завершить эту историю еврейки и храмовника. Я с моим отрядом последовал за

ним почти против его воли.

глава хliv

471

— А какие вести из Йорка, храбрый граф? — спросил Айвенго. — Мятеж-ники ждут нас там?

— Не более, чем декабрьские снега ждут июльского солнца, — отвечал

граф. — Они разбежались! И как ты думаешь, кто поспешил привезти нам эти

вести? Сам принц Джон своей собственной персоной.

— Предатель! Неблагодарный, наглый изменник! — сказал Айвенго. —

И Ричард приказал посадить его в тюрьму?

— О, он его так принял, как будто встретился с ним после охоты! — сказал

граф. — Указал на меня и на наших воинов и говорит ему: «Вот видишь, брат, со мной тут сердитые молодцы, так ты поезжай лучше к матушке, передай ей

мою сыновнюю любовь и почтение и оставайся при ней, пока не умиротво-рятся умы людей».

— И это все? — спросил Айвенго. — Как не сказать, что таким милости-вым обхождением король сам напрашивается на предательство.

— Именно, — отвечал Эссекс. — Но можно ведь сказать и то, что человек сам напрашивается на смерть, пускаясь в битву, когда у него еще не зажила

опасная рана.

— Прощаю тебе насмешку, граф, — сказал Айвенго, — но помни, что я рисковал лишь собственной жизнью, а Ричард — благом целого королевства.

— Тот, кто легкомысленно относится к своему благу, редко отличается заботливостью о других, — возразил Эссекс. — Однако поедем скорее в замок, потому что Ричард задумал примерно наказать некоторых второстепенных

членов заговора, даром что простил самого главного зачинщика.

Из последовавшего затем судебного следствия, занесенного в рукописную

летопись, явствует, что Морис де Браси бежал за море и поступил на службу

к Филиппу, королю Франции, что Филипп Мальвуазен и его брат Альберт, прецептор в Темплстоу, были казнены, что Вальдемар Фиц-Урс, являвшийся

душою заговора, отделался изгнанием из Англии, а принц Джон, в пользу которого он был составлен, не получил даже выговора от своего добродушного

брата. Впрочем, никто не пожалел об участии обоих Мальвуазенов: они понесли вполне заслуженную кару, потому что многократно проявляли двоедушие, жестокость и деспотизм.

Вскоре после поединка в Темплстоу Седрик Сакс был приглашен ко двору Ричарда; своим местопребыванием король сделал в это время город Йорк, чтобы лично содействовать успокоению провинций, где сильнее всего сказались происки его брата Джона.

Получив приглашение, Седрик сначала ворчал и злился, однако повиновался. В сущности, возвращение Ричарда положило конец всякой надежде

на восстановление саксонской династии на английском престоле, ибо, кого

бы саксонская партия ни выставила своим кандидатом, в случае междоусобной войны она не имела бы никаких шансов на успех при той чрезвычай-ной популярности, которой пользовался Ричард, всеми любимый за свои

личные добрые качества и боевую славу, несмотря на то что он правил

472

айвенго

государством, проявляя своенравное легкомыслие и был то чрезмерно сни-сходителен, то крайне строг и почти деспотичен.

Кроме того, даже Седрик с неохотой вынужден был признать, что его

проект брака Ровены с Ательстаном для объединения саксов окончательно рухнул, так как заинтересованные стороны решительно воспротивились

ему. Он совершенно не ожидал подобной развязки — даже тогда, когда же-них и невеста ясно и откровенно высказались против этого союза; Седрик

никак не мог поверить, чтобы две особы королевской крови могли из личных соображений отказываться от брака, столь необходимого для блага нации. Тем не менее таков был неоспоримый факт: Ровена всегда выражала

нерасположение к Ательстану, а теперь и Ательстан не менее решительно

заявил, что ни за что не будет более свататься к Ровене. Перед такими пре-пятствиями принуждено было отступить даже и великое упрямство, от природы свойственное Седрику, так как ему приходилось насильно тащить под

венец двух людей, которые упорно сопротивлялись. Он, впрочем, попробовал еще раз произвести решительный натиск на Ательстана. Но, приехав

к нему, Седрик застал этого воскресшего отпрыска саксонских королей занятым войной с местным духовенством.

После всех смертельных угроз аббату святого Эдмунда дух мстительности, по-видимому, оставил Ательстана, то ли потому, что сам он был по природе слишком ленив и благодушен, то ли уступая просьбам своей матери, леди

Эдит, которая, подобно большинству дам того времени, была почитательни-цей духовных лиц. Он ограничился трехдневным заключением аббата и всей

монастырской братии в подвальных помещениях замка Конингсбург на самой

скудной пище. За такую жестокость аббат пригрозил ему отлучением от церкви и составил длинный список желудочных и кишечных болезней, нажитых

им и его монахами вследствие испытанного ими тиранства и беззаконного

задержания в тюрьме.

Седрик застал своего друга Ательстана до такой степени поглощенным этими препирательствами и изобретением средств к обороне против преследований духовенства, что ни о чем ином он и думать не хотел. Когда же произнесено

было имя Ровены, благородный Ательстан попросил позволения опорожнить

за ее здоровье полный кубок и выразил пожелание, чтобы она скорее сочеталась

браком с его родственником Уилфредом. Очевидно, с Ательстаном ничего нельзя было поделать. По выражению Вамбы, с тех пор вошедшему во всеобщее употребление, «коли петух недрачливый, из него не сделаешь бойца».

Итак, к достижению цели, к которой стремились влюбленные, оставались лишь два препятствия: упрямство Седрика и его предубеждение против норманнской династии. Первое из этих чувств постепенно смягчилось

под влиянием ласк его питомицы и той гордости, которую он не мог не испытывать, видя славу своего сына. К тому же ему лестно было породниться

с домом Альфреда, раз потомок Эдуарда Исповедника решительно отказался от этой чести.

глава хliv

473

Отвращение Седрика к королям норманнской крови также начинало

ослабевать. С одной стороны, он ясно видел, что избавить Англию от новой

династии не было никакой возможности, а такое убеждение значительно спо-собствует признанию правящего короля. С другой стороны, король Ричард

выказывал ему лично большое внимание, искренне наслаждался резким юмором Седрика и, по свидетельству той же рукописной хроники, сумел так оча-ровать благородного Сакса, что не прошло и недели со дня его приезда ко двору, как он дал согласие на брак своей питомицы леди Ровены с сыном своим

Уилфредом Айвенго.

Свадьба нашего героя совершилась в самом величественном из храмов —