Простой советский спасатель 3 (СИ) - Буров Дмитрий - Страница 52

— Здравствуйте, здравствуйте, любезная Евдокия Аскольдовна! — воскликнул я, широко и радостно скалясь во все свои тридцать два зуба. Но радость моя померкла, когда я увидел расстроенное лицо Дульсинеи Тобосской.

— Теть Дусь, душа моя, — прижав руки к груди, прочувствованно начал я. — Что случилось? На Вас лица нет! Кто обидел?

— Сколько тебе? — хмуро проворчала Дуся.

Я опешил: ни разу на моей памяти королева пляжа не хамила ни своим, ни чужим. Ошарашено глядя на женщину, я поразился внезапному открытию: из Евдокии словно кто-то вынул лампочку, или даже нет, из нее будто стержень вытащили. Статная фигура сдулась, искривленная согнутыми плечами, красивые глаза не блестели задором и юмором, опухшие от слёз веки некрасиво набрякли, не накрашенные губы потрескались, искусанные хозяйкой.

— Теть Дусь, что случилось-то? Помер кто-то? — сочувственно спросил я, и дотронулся до женской ладони.

Женщина вздрогнула, как от удара, отдернула руку, но тут же судорожно вздохнула и попыталась выдавить из себя улыбку.

— Лучше бы помер, — от души припечатала Евдокия, тут же охнула от собственного пожелания и переключилась на работу. — Все в порядке, Алеша. Тебе с мясом? Сколько штучек?

— Могу помочь?

— Нет, Лешенька, нечем мне помочь, — подбородок задрожал. — Думать надо было, а не бегать… — ляпнула тетя Дуся и снова испуганно ойкнула, сообразив, что едва не проболталась. — Держи свои пирожки и топай отсюда, — грубо спровадила меня всегда вежливая продавщица. — Иди, иди, не создавай очередь. Пирожки! Пирожки горячие! С мясом, с картошкой! С луком и рисом! Сладкие! С пылу, с жару! — заверещала фальшиво-радостным голосом.

Я оставил на щербатом блюдце денег под расчёт, взял промасленный сверток, поблагодарил и молча зашагал к вышке, справедливо решив, если Дульсинея не желает раскрывать душу малолетнему пацану, — это ее право. А моё — раздобыть информацию окольными путями. Как минимум, Жека уже знает, что стряслось, вот его и буду пытать.

Разогнав стайку девиц, который как всегда крутились то ли просто возле вышки, то ли рядом с Женькой, я угостил товарища пирожками и поудобней устроился на любимом стуле. Жека, жуя пироги, делился со мной последними пляжными новостями. Хвастался заработком, который наладил на камнях с дырочками, возмущался тем, что пришлось работать без выходных, намекал на отсыпные, раз я вышел. В самом конце, понизив голос, поведал о трагедии тети Дуси.

Я малость прифигел от новости. Оказалось Евдокия — жена лже-доктора. Женька не знал точно, настоящая или бывшая, но «совершенно ясно, что замешана в его махинациях», уверял друг. Оказалось, пока я прохлаждался в больнице и в подвалах старинного особняка, дело о докторе-мошеннике закрутилось в полную силу с подачи Блохинцева. Ему-таки удалось убедить Федора Рыжова написать заявление в милицию, ну а дальше выяснилось, что суровые блюстители порядка давно наблюдают за деятельностью мошенника, да только факто не хватало.

Никто из пострадавших, потеряв близкого человека, в органы правопорядка не обращался. Те, к кому сотрудники обращались сами, ослепленные горем, отказывались от сотрудничества. Да и доказать факт мошенничества сложно: люди несли деньги добровольно, отдавали последнее, искренне веря в силу чудо-таблеток, которые обещал лже-врач.

Когда Федор дал показания, рассказав обо всем, что приключилось с его семей, у ментов появился реальный шанс прищучить гада. Я мысленно восхитился Рыжовым: это же надо, сознательно выкопать себе самому яму, лишь бы упечь урода за решетку. Федору за его выкрутасы по любому срока не избежать. Жалко парня, но я надеялся, мичман сдержит свое слово и поможет, чем может.

Женька чуть севшим голосом досказывал последние пляжные новости, когда со стороны моря раздался женский визг и протяжный голос взвыл:

— Уби-и-и-и-и-или-и-и! Ми-и-или-и-иции-и-и-я-а-а-а-а-а!

КОНЕЙ ТРЕТЬЕЙ ЧАСТИ