Простой советский спасатель 3 (СИ) - Буров Дмитрий - Страница 46

— Угу, сим-сим, отдайся, — пробурчал я себе под нос слова некогда популярной песенки.

— Что? — переспросил Степан Иванович.

— Да это так… — отмахнулся я.

— Вот именно Коля, вот именно, что вспомнят про родственные связи моментально! И решат, что мы знаем путь! — Лесовой вскочил и взволнованно зашагал по комнате. — Я не хочу, слышишь, я даже думать не хочу, что комитетные придут в мой дом и начнут допрашивать Валюшу, меня, сына, в конце концов.

— Сына-то за что? — опешил доктор. — Ему от горшка два вершка.

— А когда и кого это останавливало? Этим людям не докажешь, что я ничего не знаю! Бумаги я могу отдать хоть сегодня! Те, которые есть у меня, — исправился Степан Иванович. — Алексей пусть сам решает за такое сложное наследство. Но ведь это их не остановит! Семья станет заложниками амбиций нечистоплотных людей. Меня вынудят заниматься этим вопросом, искать, разгадывать. А я не хочу. Впервые в жизни я не хочу искать отгадку! — выдохнул отец и замолчал.

— Боюсь, у нас уже не получится отсидеться в стороне, — вздохнул я. — Дело в том, что товарищ Прутков, как мне кажется, целенаправленно ищет именно княжеские сокровища. Остальное будет приятным бонусом.

— Отчего Вы так решили, Алексей? — Николай Николаевич скептически приподнял бровь.

— Оттого, что Сидор Кузьмич, предположительно, является внебрачным родственником князей Юсуповых.

Глава 23

— Час от часу нелегче, — пробурчал Николай Николаевич. — Что, Степа, не пригубить ли нам с тобой успокоительного?

— Не откажусь, — вздохнул Лесовой.

Блохинцев поднялся из кресла и подошел к стенке. Открыл стеклянные дверцы серванта и достал хрустальный пузатый графин, наполненный чем-то красным. Прихватив две маленькие рюмки едва ли не с наперсток, доктор вернулся к столу.

— Настоечка на малине из собственного сада, — предвосхищая вопрос, обозначил напиток хозяин. — Молодежи не предлагаю, рано им еще. А мы с тобой, Степа, пожалуй, одну-две пропустим для успокоения, так сказать, нервной системы.

Николай Николаевич разлил напиток, протянул рюмку другу, они чокнулись, выпили и практически одновременно крякнули от удовольствия. Мы с Леной переглянулись, улыбнулись и ничего не сказали. Девушка лишь вопросительно выгнула бровь, кивнув в сторону чайника. Я отказался, покачав головой.

Однако быстро мы с ней перешли на мысленный диалог. Это пугало и радовало одновременно. Пугала неизвестность будущего, кто его знает, оставят меня здесь или вернут обратно. Радовало то, что есть человек, которые думает обо мне и переживает. Хотя это тоже не входило в мои планы.

Я оборвал свои размышления, в который раз идущие по кругу. Как говорится, делай, что должен, и будь, что будет. Еще бы понять, что я должен сделать в этом времени? Пока задача одна: попытаться спасти отца, мать и, как следствие, Галку от неминуемой гибели.

— Николай Николаевич, Степан Иванович, и все-таки, для чего мы сегодня здесь собрались такой дружной компанией? — дождавшись, когда мужчины нальют по второй, поинтересовался я.

— Есть две причины, — начал доктор. — Познакомиться с другом моей дочери, — улыбнулся Блохинцев, кинув взгляд на дочь. — И поинтересоваться, что Вы, молодой человек, собираетесь делать дальше в этой ситуации?

— Я? Если честно, делать я ничего не хочу. Сокровища мне эти и даром не нужны, и за деньги тоже не надобно. Я и встрял-то в это случайно, из-за схемы, которая попала в руки. Ну, любопытством, положим, я в батю уродился, поэтому хотел в подземелье сходить, посмотреть, что да как. Опыт есть, да и мелкими мы там лазали не раз. Но после того, как обнаружил непонятную суету возле напорной башни, а потом по голове получил, желание как-то пропало лезть в эту историю.

— А вот в этом месте поподробней, пожалуйста, — Степан Иванович присел к столу, сцепил пальцы в замок и оперся на него подбородком. — И про голову тоже.

Я вздохнул, покосился на Лену, размышляя, как обойти в рассказе облаву на нудистов, но девушка и тут меня удивила.

— Леш, папа знает мою теорию про пользу солнца. Так что можешь смело признаваться, как мы с тобой познакомились.

Неожиданно для себя я покраснел и смутился. Понятное дело, подробности этого приключения останутся в тайне, но сидеть напротив отца девчонки, которая нравится, и осознавать, что видел её без одежды… А, главное, четко знать, что её родитель тоже это понимает, такое себе удовольствие.

Николай Николаевич демонстративно закатил глаза, выражая свое отношение к Лениной теории. Но было понятно, что он гордится дочкой, несмотря на эпатажность ее исследования, и поддерживает интерес к науке.

Я вздохнул и начал с внезапного рейда. Рассказал о журналисте, о том, как ему досталась схема. Поведал о том утре, когда застукал Лену возле водонапорной башни. Поколебавшись, все-таки решился и поведал взрослым товарищам про слежку за мужиком в кепке и про свои дальнейшие приключения в больнице.

О том, как Лена спасла Федора Васильевича Лесакова, и о ночном разговоре с ним. Николай Николаевич одобрительно глянул на дочку, услышав мой рассказ. Лена чуть зарделась от смущения, но видно было, что ей приятно.

Мужчины внимательно слушали, не перебивая вопросами. Я же, увлекшись раскладыванием по полочкам, не заметил, как поделился всеми событиями последних дней, включая поездку в Лиманский, беседу с соседкой архивариуса Анной Сергеевной, двумя обысками дома старика и умозаключениями по бумагам, которые успел просмотреть.

Вишенкой на торте стала моя беседа с Сидором Кузьмичем, неожиданно для всех оказавшимся комитетчиком. В этом месте Степан и Николай нахмурились, переглянулись, но снова ничего не сказали. Однако интересный у них тандем, я и не знал, что мой отец и сосед настолько глубоко дружили. Понимать друг друга без слов — это высший пилотаж любых отношений.

Закончил я пожаром, в последний момент решившись рассказать правду о своих приключениях на нижних уровнях старинного дома. Все-таки не чужому человеку, а родному отцу можно довериться, пусть он и не в курсе, что общается со своим взрослым сыном. Поведал и свои попытки разобраться в куче разнообразных схем подземного города, прошедших через мои руки, и попытками понять, почему их так много и они разные.

Наконец, я выдохся и замолк. Ненавижу тишину, которая наступает сразу после длинной истории. Возникает чувство, что тебе не поверили и теперь мучаются, не зная, как потактичней об этом сказать.

Я стянул пирожок с блюда, чтобы заесть паузу. Лена молча подхватилась с дивана и ушла на кухню в очередной раз греть воду. Мужчины молчали, задумчиво нахмурив брови. Мой взгляд упал на звездочку, про которую мы все благополучно забыли. Я дожевал пирожок и снова взял её в руки.

Интересно, что означает это жезл со змеями? Медицинский вроде по-другому выглядит, там чаша и змеюка. А здесь просто две гадины обвиваются о палку.

— Это кадуцей.

Я вздрогнул от неожиданности и поднял глаза на Лену. Девушка поставила чайник на подставку, но при этом смотрела на меня.

— Что?

— Кадуцей. Только без крыльев, — повторила Лена и протянула руку.

— Будем искать, — пробормотал я и отдал безделушку хихикнувшей девчонке. — И что это значит?

— Не знаю, что это значит, но кадуцей сам по себе символ греческого бога Гермеса. Его способность — примирять, предвещать.

— А змеи? Почему они вокруг этой палки?

— Леша, это не палка, это — жезл.

Черт, Лена произнесла слово таким голосом, что чертова палка в моей голове включила совершенно другие ассоциации, от которых я едва не подавился последним куском пирожка. Я закашлялся, и девчонка, недолго думая, встала коленями на диван, чтобы дотянутся до меня, и от души постукала по спине.

— С-спасибо, — откашлявшись, прохрипел я. — Так причем здесь этот кадуцей?

— Мы предполагаем — это знак, которым отмечены все входы и выходы из подземелья в город, — наконец-то мужики отмерли и заговорили. — Собственно, кадуцей обладает не только способностью примирять враждующие стороны и приносит вести. Это символ мудрости и власти.