Популярная история евреев - Джонсон Пол - Страница 148

Быстрое распространение Протоколов на фоне Октябрьской революции оказывало некоторое время свое разрушительное воздействие даже в Англии, где антисемитизм был скорее явлением салонным, чем уличным. Корреспонденты в России Роберт Уилтон («Таймс») и Виктор Марсден («Морнинг Пост») были яростными антибольшевиками и склонялись к антисемитизму. Оба они считали подлинными варианты Протоколов, которые были им известны. «Таймс» под заголовком «Евреи и большевизм» напечатала корреспонденцию, где цитировалось письмо от некоего Веракса от 27 ноября 1919 г.: «Сущностью иудаизма… является прежде всего расовая гордость, вера в их превосходство и конечную победу, убежденность, что еврейский мозг превосходит христианский, короче говоря, глубокая убежденность, что евреи – Избранный Народ, которому суждено в один прекрасный день стать руководителем и законодателем человечества». «Джуиш Уорлд», в свою очередь, комментировал: «Письмо Веракса знаменует начало новой и злобной эры… Мы больше не можем утверждать, что в этой стране, которая больше всего любила Библию, нет антисемитизма». В начале следующего года редактор «Морнинг Пост» Х. Э. Гвинн написал введение к анонимной книге под названием «Причины беспокойства в мире», основанной на Протоколах. Они могут быть или не быть подлинными, писал он, «однако самое интересное состоит в том, что хотя содержащая их книга была издана в 1905 г., сегодняшние большевикиевреи претворяют в жизнь почти буквально все, что было записано в программе, сформулированной в Протоколах». Он отмечал, что свыше 95% нынешнего большевистского правительства – евреи». В публикации приводился список из 50 его членов с указанием «псевдонимов» и «подлинных имен» и объявлялось, что из них только 6 – русские, 1 – немец, а все остальные евреи. 8 мая 1920 г. «Таймс» опубликовала статью под заголовком «Еврейская угроза», основанную на допущении, что Протоколы – подлинный документ. Неужели Англия, спрашивал автор статьи, «избежала Пакс Германика, чтобы угодить в Пакс Юдаика?»

Эта агитация постоянно подкреплялась сообщениями о зверствах большевиков. Черчилль, всю жизнь бывший другом евреев, был глубоко потрясен убийством в российской столице британского военно-морского атташе. Евреи – самый замечательный народ на Земле, писал он, и их вклад в религию «ценнее всех прочих знаний и доктрин». Но теперь, продолжал он, «этот удивительный народ создал иную систему морали и философии, которая так же насыщена ненавистью, как христианство – любовью». Виктор Марсден, который сидел в большевистской тюрьме, вернулся с ужасными известиями. «Когда мы набросились на г-на Марсдена с вопросами, – сообщала «Морнинг Пост», – и спросили, кто несет ответственность за преследования, которые он перенес… он ответил одним словом: «Евреи». Уилтон из «Таймс» издал книгу, в которой объявлялось, что большевики воздвигли в Москве памятник Иуде-Искариоту. Впрочем, в конце концов именно «Таймс» в серии статей, опубликованных в августе 1921 г., показала, что Протоколы – подделка. После этого волна британского антисемитизма стала спадать так же быстро, как нарастала. Беллок попытался воспользоваться паникой, чтобы выпустить книгу «Евреи», где объявил, что именно большевистские зверства впервые вызвали настоящий антисемитизм в Англии. Однако, пока она вышла в феврале 1922 г., момент был упущен, и ее приняли холодно.

Во Франции ситуация была иная, поскольку там антисемитизм имел глубокие корни, собственную национальную культуру и приносил свои горькие плоды. Великая победа в деле Дрейфуса создала у французских евреев ложное ощущение того, что они окончательно приняты; это нашло свое отражение, в частности, в очень небольшом количестве заявлений, поданных французскими евреями на изменение фамилии – всего 377 за весь период с 1803 по 1943 гг. Лидеры еврейского общественного мнения во Франции настойчиво доказывали, что ненависть к евреям импортирована из Германии. «Расизм и антисемитизм – дело рук предателей, – утверждал памфлет, выпущенный бывшими солдатами-евреями. – Они завезены извне теми, кто желает гражданской войны и надеется на возобновление войны внешней». В 1906 г., в самый разгар триумфа сторонников Дрейфуса, «Юньон Израэлит» объявил, что антисемитизм – «мертв». Однако всего через два года возникли «Аксьон Франсез» Морра и столь же антисемитская группа «Камелот дю Руа». В 1911 г. камелоты организовали бурную демонстрацию против пьесы «После меня» в театре Комеди Франсез; пьеса была написана Анри Бернштейном, который в юности дезертировал из армии, и ее пришлось снять в результате волнений. Во Франции, в отличие от Англии, постоянно существовало, по-видимому, определенное число избирателей, откликавшихся на призывы агитаторов-антисемитов. Они с готовностью раздували страх перед большевиками и распространяли мифы Протоколов, которые вошли во многие французские издания. Акцент французского антисемитизма сместился с «власти еврейских денег» на евреев как источник подрывной социальной активности.

Евреи-социалисты вроде Леона Блюма не пытались оспорить эту идею. Блюм восхвалял мессианскую роль евреев как социальных революционеров. «Коллективный импульс евреев, – писал он, – ведет их к революции; их критическая мощь (я использую эти слова в высшем смысле) ведет их к уничтожению любой идеи, любой традиционной формы, которая не соглашается с фактами или не может быть обоснована логически». В долгой и печальной истории евреев, утверждал он, их поддерживала «идея неизбежной справедливости», «вера, что в один прекрасный день миром будет править здравый смысл, все люди будут подчиняться одному закону, и каждый получит по заслугам. Разве это не дух социализма? Таков древний дух народа». Блюм написал эти слова в 1901 г. В послевоенных условиях они зазвучали опаснее. Однако Блюм, самая видная фигура среди французских евреев, в период между войнами продолжал настаивать, что роль евреев состоит в том, чтобы возглавить движение к социализму. Он, по-видимому, считал, что к нему примкнут даже богатые евреи. В итоге в то время, как правые антисемиты считали Блюма воплощением еврейского радикализма, многие левые обвиняли его в том, что он – тайный агент еврейской буржуазии. Треть парижских банкиров составляли евреи, и у левых излюбленным было заявление, что «евреи контролируют финансы правительства, кто бы ни находился у власти». «Их давняя связь с банками и коммерцией, – говорил Жан Жорес, – сделала их особенно сведущими в капиталистической преступной деятельности». Когда в послевоенные годы левые социалисты образовали французскую компартию, антисемитский элемент, хотя и неявный, стал существенным элементом кампании оскорблений, значительная часть которых была направлена лично против Блюма. Тот факт, что Блюм вместе с другими видными французскими евреями постоянно недооценивали французский антисемитизм, будь он правый или левый, делу не помогал.

Наиболее серьезные последствия взятия власти большевиками и связь этого факта с деятельностью радикальных евреев имели в Соединенных Штатах. Во Франции на евреев нападали справа и слева, но страна продолжала великодушно принимать еврейских беженцев и в 20-е и даже в 30-е годы. В Америке же страх перед большевизмом положил конец политике неограниченной иммиграции, которая была спасительной для восточноевропейских евреев в 1881—1914 годах и позволила возникнуть великому Американскому Еврейству. Были попытки ввести квоты на иммиграцию еще до войны, но им успешно противодействовал Американский еврейский комитет, основанный в 1906 г. Но война покончила с ультра-либеральной фазой расширения американской демократии. С нее началась фаза ксенофобии, которая продлилась десятилетие. С 1915 г. ку-клукс-клан начинает контролировать группы национальных меньшинств, включая евреев, которые (как он объявляет) бросают вызов американским социальным и моральным нормам. В том же году молниеносно приобрела известность книга «Великая раса уходит» Мэдисона Гранта, где утверждается, будто прекрасный генофонд Америки был разрушен неограниченной иммиграцией, не в последнюю очередь евреев из Восточной Европы. За вступлением Америки в войну последовали закон о шпионаже (1917) и закон о подстрекательстве к мятежу (1918), которые фактически вели к тому, что «чужие» объявлялись предателями.