Круг невинных - Мюссо Валентен - Страница 37

По крайней мере, Тесье хватило искренности признать, что он не всеведущ.

– Какой на самом деле была ваша роль во всех этих исследованиях?

– Должно быть, картина, которую я вам обрисовал, произвела ложное впечатление относительно моей истинной роли. Вначале я должен был всего лишь наблюдать одаренных детей с психологической точки зрения и оценивать их интеллектуальные способности. Впрочем, институт Карлье никогда не скрывал, что является одним из центров изучения феномена одаренности. Однако очень быстро мои обязанности обрели более конкретную цель: отбирать самых способных, которых впоследствии можно будет завербовать для работы в госструктурах.

– Но я думал, что высокий умственный потенциал не является залогом профессиональных достижений и что эти дети могут оказаться не способны к нормальной деятельности.

– Совершенно верно. Но цель института состоит в том, чтобы развить и как можно лучше использовать их способности. Несмотря на необычный уровень знаний, одаренные дети не в силах одолеть школьную программу. Они сталкиваются с несоответствием между своими возможностями и тем, что предоставляет окружающая среда. Одним словом, способности оказывались обреченными на гибель. Моей целью было выявлять, в какой области каждый из детей наиболее талантлив, и помогать раскрыться их способностям. Во всяком случае, в школах, подобных институту Карлье, обнаружилось следующее: если собрать талантливых детей вместе, это оказывает стимулирующее воздействие на их умственные способности. Фактически мы создаем нечто вроде brain trust[28], если не считать того, что имеем дело с детьми и подростками.

– И сколько же детей было впоследствии завербовано?

– Естественно, вербовка была уже вне моей компетенции. Она находилась в ведении человека, о котором я только что рассказал, – того, что принял меня в девяносто четвертом году в офисе Министерства обороны в Париже. Это был настолько таинственный персонаж, что мы назвали его Полифем.

– Мужчина со стеклянным глазом?

– Да.

– Почему Полифем? Я не уверен, что понимаю вас.

– По аналогии с «Одиссеей» Гомера. Полифем – это циклоп, которого Одиссей лишил глаза деревянным колом.

– Но после отбора одаренных детей ваша работа проходила в области парапсихологии?

– Безусловно. Это главная причина, по которой меня взяли. Я недолго обманывался относительно истинных целей своих нанимателей. Эти одаренные дети, нередко талантливые в области искусств, были особенно открыты экспериментам, от которых отказывалось большинство других детей. Так как психологическая обусловленность является решающим фактором, чтобы, так сказать, активизировать их способности.

– В чем состояли ваши исследования?

– Сначала я работал с самыми классическими тестами, такими, как карты Зенера. Здесь требовалось угадать, какая карта вынута, – одну за другой.

В голливудских научно-фантастических фильмах я уже видел такие тесты, и они не представлялись мне серьезными.

– Тем не менее эта техника очень старая, основана главным образом на телепатии и все меньше и меньше используется в лаборатории, потому что речь идет о «насильственном выборе». Лично я предпочитаю эксперименты со «свободными ответами».

– Родители в курсе всей этой деятельности?

– В самом начале я вам сказал, что школа Карлье всегда была местом исследования феномена одаренности. Следовательно, у нас есть полное право проводить психологические тесты у детей и следить за их успеваемостью. Эти тесты часто выдавали за зачеты по запоминанию и счету или за творческие задания. К тому же у меня была более важная задача: во что бы то ни стало выявить способности, выходящие за пределы обычного, будь они из области умственного развития или парапсихологии.

Тесье так и не дошел до случая Александра и даже не ответил на мой первый вопрос: в чем мой племянник мог быть настолько примечательным?

– Вы сейчас говорили о круге невинных…

Он покачал головой, как если бы сам намеревался затронуть эту тему.

– Так назывались паранормальные эксперименты, которые проводились с детьми в институте.

– Значит, «невинные» – это дети?

– Да, если вам так угодно; но это название прежде всего символично. Оно восходит непосредственно к этрускам. Этот суеверный античный народ был очень искусен в гаданиях и пророчествах. Этруски полагали, что изначально у прорицателей и священников были внешность ребенка и мудрость старика. Согласно их священным текстам, однажды земледелец нашел в поле мальчика по имени Тагес. Все тут же устремились к нему, так как тот мог часами говорить об искусстве прорицания.

– Этот Тагес был чем-то вроде одаренного ребенка Античности?

– Да. Древние считали, что боги раздают дары по своей воле, нисколько не заботясь о справедливости. Одаренный был созданием воодушевленным, то есть в нем жили боги. Его умственные способности были просто фантастическими; никто не мог его оспорить. Тагес был отправной точкой многих культов и магических практик. Его образ чудо-ребенка и лег в основу круга невинных. Каждый год этрусские священнослужители собирали сотни детей от семи до восьми лет, среди которых находили двенадцать избранных. Священнослужители должны были обнаружить в глазах детей нечто вроде божественной искры, но критерии их выбора во всех подробностях нам неизвестны. Выбранных детей забирали у родителей, и они годами должны были учить наизусть тысячи стихов, магических формул, тайн прорицания. Мы почти не располагаем полными текстами этрусков, но латинские историки, от которых мы и узнали об этих обычаях, называют этих детей innocentium orbis, то есть круг невинных. Слово «невинный» здесь взято в своем этимологическом смысле: тот, кто не способен вредить.

– Но ведь речь идет о легенде, не правда ли?

– Не думаю. Римляне были хорошо знакомы с такой церемонией и с обычаями этрусков: Цицерон во многих своих трактатах пишет об этом достаточно серьезно.

– Хорошо… Но какое это может иметь отношение к Александру?

– Александр – это долгая история.

– Все, что вы мне только что рассказали, производит впечатление очень долгой истории.

– Знаю, но не так легко изложить за несколько минут результаты более двадцати лет секретных исследований… Могу сказать вам, что на месте одного из этих великих этрусских священнослужителей я, вероятно, не заметил бы Александра.

– Что вы хотите этим сказать?

– Если основываться на его ай-кью, это замечательный ребенок. Но мы не обнаруживали у него особых экстрасенсорных способностей. До того дня, когда произошел… инцидент.

У меня было впечатление, что это слово мой собеседник употребил в качестве эвфемизма.

– Александр находится в институте чуть больше года. Он поступил в школу Карлье достаточно неустойчивым; ему было трудно сосредоточиться, даже когда требовалось что-то сделать по ходу обычной игры. Против всех ожиданий, он довольно быстро приспособился к школьной жизни и обзавелся товарищами. Но однажды, когда наступило время ужина, он отказался идти в столовую вместе со всеми остальными. Сперва его отругали, решив, что это обычный каприз. Но на Александра это не оказало никакого воздействия; он продолжал повторять, что огонь может быть опасным и что ему совсем не хочется умирать. Его попросили объясниться более конкретно, но он повторял те же самые непонятные слова: он не хочет сгореть и пусть его оставят в покое. Мальчик так разволновался, что было решено покормить его ужином отдельно, вместе с административным персоналом. Александр немного успокоился, но выражение смутной тревоги не сходило с его лица весь вечер.

– Что же произошло затем?

– Во время ужина на кухне произошел несчастный случай. Причиной пожара послужил почти пустой газовый баллон. Шеф-повар получил ожоги второй степени; еще немного, и он оказался бы обезображен. Если б молодому стажеру не удалось сразу же потушить пожар, огонь охватил бы всю столовую. Тогда школа Карлье попала бы в заголовки всех газет страны. Расследование показало, что все правила безопасности были соблюдены, вся техника тоже находилась в нормальном состоянии. Никто так и не узнал, что же могло произойти. Неудача, случай, стечение обстоятельств… Так или иначе, уверенность была только в одном: Александр предвидел то, что должно было произойти во время ужина.