Мифы и легенды старой Одессы - Губарь Олег Иосифович - Страница 42

Внучатый племянник

Два заблуждения относительно Дюка: о том, что он будто бы внучатый племянник знаменитого кардинала и что Ришелье «французский эмигрант». Опровергнув контексте.

Никогда не было в Одессе более почитаемой фигуры, нежели дюк де Ришелье — «домашний герцог одесситов», как очень метко назвал его когда-то поэт Юрий Михайлик. Уходили и приходили люди, время ломало памятники, уничтожало погосты и дома, но этот монумент устоял вопреки всему. Хотя был, надо признать, момент, когда судьба «Дюка» висела буквально на волоске. Пламенный борец с «безродными космополитами», тогда директор публичной библиотеки и «краевед» В. А. Загоруйко, усердно добивался демонтажа этого символа города.

В чём же заключается феномен личности Ришелье? Почему по большей части безответственная и не чересчур благодарная человеческая память сделала для‘него исключение? Ответ на этот вопрос прямо и однозначно прозвучал ещё в дореволюционной России: «Гуманность и культурность — весьма редкие на высших административных постах империи, — как раз и составляли сущность Ришелье как руководителя и человека». Никто не сделал больше для Одессы и одесситов, чем Дюк. Даже М. С. Воронцов, который, несмотря на всю свою масштабность, следовал уже в русле начинаний своего выдающегося предшественника, развивал и дополнял их. Это Ришелье открыл город Европе и миру, чем всё и сказано исчерпывающе.

Пользуясь неограниченными полномочиями, дружеским расположением российского монарха, значительными бюджетными средствами, Дюк заложил основы инфраструктуры Одессы как крупнейшего пункта транзитной торговли между Востоком и Западом. Это он наладил хлебный экспорт, пригласил и помог обустроиться колонистам-аграриям из Германии, Франции, Швейцарии и других стран, превратил Одессу в европейский город, освободил от непомерных налогов, сформулировал идею порто-франко, реализованную уже при его преемнике, Ланжероне. Блюдя интересы и государственные, и региональные, Ришелье добился того, что хлебная торговля России и Турции, хотя и опосредованно, не прекращалась даже тогда, когда они находились в состоянии военных конфликтов. Это он спасал город и край от свирепой чумы, рискуя жизнью, лично посещал зачумленные кварталы, дома, карантины, ободряя горожан, снабжая их продовольствием и всем необходимым. Это Дюк отдал все деньги, заработанные на службе в России, для создания в Одессе наиболее значительного на Юге учебного заведения — Лицея, второго в державе после Царскосельского. Это он построил Городскую больницу и театр, в котором выступали лучшие в империи оперные труппы. Можно утверждать, что на этой южной окраине России с его подачи возник подлинно европейский портовый город со всеми атрибутами — самоуправлением, биржей, коммерческим судом, карантином, транспортными морскими конторами, страховыми и банковскими учреждениями, благотворительными, учебными, культурными заведениями и др.

Одиннадцать лет (1803–1814) Ришелье прожил в небольших помещениях, на первом этапе «меблированных» табуретами и топчанами без лакового покрытия, в обстановке, лишённой намека на роскошь. Его рабочий день продолжался чуть ни 17 часов. Всё делопроизводство он фактически вёл сам, причем ответные документы составлял на тех языках, на каких к нему обращались. Питался Дюк очень скромно, а немногочисленную канцелярию содержал за свой счет. Ежедневно обходя или объезжая город, он вникал во все мельчайшие дела, беседуя с купцами, подрядчиками, военными, медиками, мастеровыми, гостями города, иностранными консулами, простонародьем, посещал все общественные и частные балы. Серьёзно обеспокоенный проблемой озеленения Одессы и прилегающих к ней безводных территорий, Ришелье лично выписывал как из приватных и казенных лесов России, так и из-за рубежа недешёвые саженцы и затем постоянно инспектировал буквально всякое высаженное деревце, строго взыскивая с виновных за нерадивость.

Вся изложенная информация обретает иное звучание, если учесть, что Дюк — рафинированный представитель столь же знатного, сколь и древнего аристократического рода, что один из его предков — знаменитый кардинал, всесильный министр Людовика XIII, несколько скомпрометированный, правда, Дюма-отцом в «Трех мушкетерах». По смерти в 1642 году кардинала де Ришелье его фамильный замок на берегах Луары и герцогство перешли к внучатому племяннику, Арману Ришелье, который был пэром Франции, начальником флота и войск, дислюцировавшихся по всему Леванту. Это обстоятельство и породило путаницу с двумя разными Арманами де Ришелье. Во всяком случае, как вы понимаете, нашего Дюка в 1642 году просто ещё не существовало физически, поскольку он родился через 124 года, в 1766-м. Какими же родственными узами, в свою очередь, связаны эти два разных Армана?

А вот тут всё довольно просто. Внучатый племянник кардинала передал все свои регалии и владения сыну, Луи-Франсуа де Ришелье — французскому маршалу, широко известному своими многочисленными альковными похождениями. Этот любвеобильный маршал оставил титул сыну, герцогу Фронсаку, а уж тот — своему наследнику, графу Шинону, нашему одесскому Дюку. Таким образом, герцог Арман-Эммануил дю-Плесси де Ришелье — одновременно носил титулы графа Шинона и герцога де-Фронсака. Вот и выходит, что Дюк — прапраправнучатый племянник кардинала Ришелье.

Столь грандиозная и завидная родословная не помешала херсонскому военному губернатору и первому одесскому градоначальнику быть самым, пожалуй, гуманным из всех администраторов, которых знала Одесса. Судя по всему, и Франция не знала лучшего премьер-министра, нежели Ришелье: а именно этот первостепенный пост он занимал после возвращения в Париж. Когда Дюка не стало (1822), император Александр Павлович, искренне считавший Ришелье близким человеком и конфидентом, сказал французскому послу: «Я оплакиваю герцога Ришелье как единственного друга, говорившего мне правду. Он был образцом чести и правдивости». Тогда же во французской академии прозвучали слова: «Он не призывал к добру, но умел его подготавливать и приближать».

Хочу подчеркнуть ещё один чрезвычайно значимый в биографии нашего города момент. Если бы Дюк не выбрал невзрачную и захудалую тогда Одессу в качестве административного центра огромного региона — а ведь он вполне мог остановиться на куда более обустроенных тогда Николаеве, Херсоне, или, скажем, на каком-либо из портов Крыма, — её блистательная будущность оказалась бы под большим вопросом.

Далее. Ришелье не был «французским эмигрантом» по той простой причине, что — в отличие от ряда других его соотечественников-аристократов — находился на российской службе с официального разрешения французского правительства. Именно поэтому, кстати, его имения не были и не могли быть конфискованы в ходе Французской революции.

Что у Дюка в руке?

Эту легенду, каюсь, невольно запустил я сам. Хотя, поверьте, не имел ни малейшего намерения и совершенно чист перед вами. Вот при каких обстоятельствах это произошло.

Я не коллекционер, антиквариат для меня инструмент, а не самоцель. Однако пропустить уникальный документ не мог, и вовсе не потому, что это был автограф Дюка. Но вместе с автографом сколько-то лет назад сам собой явился готовый сюжет в обрамлении увлекающей меня темы, пришлось изрядно раскошелиться.

Документ представляет собой письмо герцога Ришелье в Одесскую таможню о беспрепятственном пропуске на экспорт горячего вина отечественного производства. При этом наставляет соответствующие службы: «Посему даже желательно, чтобы всякие российские продукты отпущались в избытке, приводя труд народный в изобилие и славу государства». Письмо это — по существу отзыв градоначальника Ришелье на прошение экспортера — «иностранца Аталиоти», встретившего затруднения в таможне. Фамилия греческая, и прежде мне не встречалась. Ясно лишь то, что речь идёт о производившейся тогда в Одессе фруктовой водке: приготовлялась она в основном из привозного, но дешёвого сырья. Водочные заводы во времена Ришелье устраивали как раз одесские греки: отставной капитан Евагнгелий Ан-дриянский, купец Иван Амвросио и др., пионерами виноградарства и виноделия тоже были греки: отставной майор Эммануил Спорити, одесский житель Эммануил Попов. Заметьте, что решительные шаги «в поддержку отечественного производителя» предприняты Ришелье уже в 1803 году, в его первое одесское лето.