Лучший английский ас - Джонсон Джеймс Эдгар - Страница 46

Люфтваффе постоянно меняли тактику своих действий. Когда «Тандерболты» сопровождали «Крепости» во время налетов на Германию, немцы набирали высоту над голландской территорией и атаковали только американские истребители. Чтобы защититься, пилотам «Тандерболтов» приходилось сбрасывать тяжелые подвесные баки еще до того, как они опустеют. Это означало, что истребителям придется повернуть назад, не долетев до намеченной цели, и «Крепости» останутся без истребительного прикрытия.

Такие действия Люфтваффе было относительно легко парировать. Мы изучили дислокацию их эскадрилий и обнаружили, что они сосредоточены в Шиполе, Деелене, Эйндховене и Фолькене. Во время следующего рейда «Крепостей» мы подняли 3 крыла «Спитфайров» из Норфолка и развернули их за 20 минут до прибытия бомбардировщиков у голландского побережья на уровне моря. Затем они начали набирать высоту и внезапно атаковали вражеские истребители на взлете и в местах сосредоточения над аэродромами.

Когда погода была слишком плохой для крупномасштабных бомбардировок, мы старались занять свои «Спитфайры» и «Тайфуны». С приближением зимы погода становилась все хуже, и вновь поползли разговоры о штурмовках. Я чувствовал себя просто обязанным выступить против этих дорогостоящих и бесполезных операций. В 1941 году, когда мы начали такие вылеты, мы действовали маленькими группами, обычно парами, и старались как можно лучше использовать в качестве прикрытия облачность. Я помнил, как мастерски немцы расставляли ложные цели. Наши потери ни в коей мере не оправдывали усилий, а одномоторный «Спитфайр» для таких налетов совершенно не подходил.

Я знал, что сегодня большинство командиров авиакрыльев разделяли мое мнение, так как мы часто обсуждали свои действия. Командир авиакрыла — самый старший из офицеров, который постоянно встречается с противником. Из этого правила имелись отдельные исключения, вроде Бэзила Эмбри, который довольно часто летал, уже имея звание вице-маршала, и видел, что творится на линии огня. Однако в целом именно командиры крыльев были теми, с кем следовало обсуждать тактику операций. Я еще раз встретился с ними, но не как бывший командир крыла, а как штабной офицер. Все мои возражения против существующей стратегии остались в силе.

Тогда при первой же возможности я изложил свою точку зрения командиру 11-й группы вице-маршалу авиации Сондерсу. Джейми поддержал меня, сделав оговорку, что штурмовки могут принести пользу, но в ограниченных масштабах и в Голландии, где зениток гораздо меньше, чем во Франции. Я был готов с этим согласиться. Я также подчеркнул сложности опознания целей, многочисленные случаи, когда под обстрел попадали ни в чем не повинные французы, а также уязвимость наших «Спитфайров» даже для легких зениток и пулеметов. Все это вело к потере дорогих машин и опытных пилотов. Командир группы внимательно выслушал меня и сказал, что его авиакрылья прекратят штурмовые операции на территории Франции, исключая специальные операции.

Что под этим подразумевалось? Ответ был простым. Иногда цель была слишком важна и оправдывала любой риск. Вскоре после этого мне пришлось готовить такую операцию, которая заслуживает отдельного рассказа.

Из секретного и надежного источника мы узнали, что немецкий главнокомандующий фельдмаршал фон Рундштедт направляется на поезде с юга Франции в Париж. Поезд будет состоять из спального вагона, вагона-ресторана, зенитной платформы. Перед ним будет следовать ложный состав. Мы получили точное расписание движения поезда. Мы с Джейми решили, что упускать такую возможность просто нельзя. Командир группы думал точно так же, поэтому мы приступили к подготовке операции.

Это должно быть небольшое соединение истребителей, которое будет идти на бреющем полете, чтобы не поднять на ноги вражескую ПВО. Следует в полной мере использовать облачность. Поезд необходимо атаковать на равнинах далеко к югу от Парижа, что сразу исключало «Спитфайры» с их малым радиусом действия. Задача, таким образом, возлагалась на «Тайфуны», которые будут пилотировать добровольцы. Я был дежурным планировщиком, но решил посоветоваться с Джейми.

«Какую эскадрилью „Тайфунов“ можно выбрать для охоты на фон Рундштедта?»

Он сразу решительно ответил:

«609-ю из Лимпна. Они недавно совершили несколько дальних вылазок и знают, как действовать в таких случаях. Ими командует Пат Торнтон-Браун. Я переговорю с ним и спрошу, что он об этом думает».

Я вызвал Торнтон-Брауна к телефону и, не упоминая времени и места операции, спросил, не желает ли он участвовать в дальнем рейде для уничтожения поезда? Мы не можем выбирать день и время атаки, так как это специальный состав, который следует всего один раз. Нам, вероятно, придется пробиваться сквозь сильный истребительный заслон и плотный огонь зениток. Мы можем надеяться на облачное прикрытие, но здесь ничего нельзя гарантировать. Командир «Тайфунов» сам будет решать, начинать ли операцию, незадолго до взлета, когда у нас будет вся информация от метеорологов.

Командир эскадрильи сразу согласился с заданием. Я сообщил по телефону все данные о поезде, его графике и фамилию немецкого фельдмаршала. Конкретное время атаки и детали тактики мы оставляли на выбор пилотов, которые лучше разберутся в этом. Поезд должен был прибыть в Париж в субботу в 17.59. Но если все пойдет как надо, он туда не прибудет.

Погода благоприятствовала нашей затее. Облачность была довольно значительной. 6 «Тайфунов» Торнтон-Брауна должны были взлететь перед файв-о-клоком, и с этого момента судьба фон Рундштедта находилась в руках шести молодых летчиков.

Я покинул кабинет группы планирования и спустился в подземный центр управления полетами, который имел разветвленную систему связи и являлся мозговым центром 11-й группы. Я подошел к столу дежурного офицера управления, мельком глянув на окурок сигары Уинстона Черчилля. Этот драгоценный сувенир хранился в штабе с памятного сентябрьского дня 1940 года, когда премьер-министр посетил штаб, чтобы отсюда проследить за ходом воздушного боя.

Я сел рядом с дежурным в удобное кресло и принялся рассматривать девушек, отмечающих перемещения самолетов на большом планшете. Большинство из них были блондинками, и среди них попадались очень хорошенькие. Это не могло быть простым совпадением. Самые симпатичные девушки почему-то оказывались в штабе Истребительного Командования и авиагрупп. Мы никогда не видели такого цветника в центрах управления полетами авиабаз. Я сказал об этом дежурному. Он согласился:

«Да, здесь много симпатичных мордашек, и они делают жизнь приятнее. Брюнетки заступят на дежурство в следующую смену».

Время близилось к вечеру, я начал посматривать на часы. Атака должны была пройти примерно в это время, и парни уже могли повернуть домой. Я прикинул, что сейчас они должны лететь над пригородами Парижа. На планшетее появилась цветная отметка возле устья Сены. Джурный кивнул в сторону планшета и сказал:

«Это 609-я».

«Не может быть. По моим расчетам, им еще осталось 10 или 15 минут»», — возразил я.

«Скоро мы все узнаем точно. Они должны начать набор высоты, и мы вызовем их по радио».

Но это была 609-я эскадрилья. Я позвонил их офицеру разведки, когда они уже заруливали на стоянку в Лимпне. Он был очень возбужден и сообщил, что видел, как все 6 пилотов стреляют из пушек. Я приказал ему немедленно вызвать к телефону командира эскадрильи, так как мы все сгорали от нетерпения узнать, что произошло. Я услышал голос Торнтон-Брауна на другом конце линии.

«Как вы справились, Пат?» — спросил я.

«По первому классу, сэр. У нас был большой день, думаю, мы сбили два Ju-88, подожгли один двухмоторный „Мессершмитт“, два Me-109 над Сеной, уничтожили большой газгольдер. Над Бретиньи возле аэродрома мы столкнулись с фрицами, и знаете…»

Я мягко перебил:

«Все это прекрасно, но что о старине фон Р?»

«Ах, да. Я почти забыл о нем. Мы израсходовали почти все боеприпасы, а погода южнее Парижа была слишком хорошей — прозрачное голубое небо. Поэтому я отменил операцию и полетел домой, обстреляв по дороге какие-то баржи на Сене».