Алмазы французского графа - Иванова Татьяна Антоновна - Страница 4

Володя перезвонил ей через пару часов и сообщил, что "выбил" место для Софьи Максимовны в клинике бывшего четвертого управления.

— Так что, пусть собирается! — сказал он. — Послезавтра отвезем ее туда.

— А завтра не получится?

— Какая ты шустрая Кать! Скажи спасибо, что на послезавтра получилось!

После обеда Катерина отправилась в поликлинику за анализами. Там она переговорила с лечащим врачом Софьи Максимовны, и та не сообщила ей ничего утешительного.

— Судя по анализам, состояние у нее прединфарктное, Екатерина Леонидовна, — заключила Валентина Николаевна. — Так что, в больницу ей нужно срочно. Случись третий инфаркт, не дай бог, боюсь, она его не переживет. Вот такие дела!

— А если мы отвезем ее в больницу послезавтра? — забеспокоилась Катерина, — ничего?

— Ничего! Послезавтра ничего. Только предупредите ее, чтоб как можно меньше суетилась. Пусть три-четыре раза в день непременно укладывается в постель и ни в коем случае не нервничает.

— Хорошо, я сама прослежу за этим. — Пообещала Катерина.

После поликлиники она поехала к Софье Максимовне и первым делом уложила ее в постель.

— Ужин я тебе сама приготовлю. — Сказала Катерина и отправилась на кухню, однако вернулась оттуда через несколько минут.

— Ба, ну что за дела? — ни масла растительного, ни овощей! Я бы борщик тебе сварила! Что ты все экономишь, а? Или мне тетю Иру пойти отругать за недосмотр? За что, спрашивается, я ей плачу?

— Не сердись, Катюш, я в последнее время есть совсем не хочу. Чего же мне Иру лишний раз заставлять по магазинам бегать! Позавчера вон, два йогурта выкинула, — вздулись, да три сосиски, которые совсем сморщились. Для чего мне зря деньги-то тратить, а Кать?

Катерина на все это махнула рукой, и, сняв фартук, отправилась в магазин.

Вернувшись, она застала у Софьи Максимовны ту самую тетю Иру, проживающую по соседству.

— Ну вот, легка на помине, — с раздражением подумала Катерина. — Ее только когда надо не бывает! Теперь же не выпроводишь ни за какие коврижки. Будет уши натирать до тех пор, пока я не уеду.

Предположения Катерины оправдались. Одинокая шестидесятилетняя соседка домой и впрямь не спешила, а когда Катерина приготовила ужин, с удовольствием уселась за стол вместе с ними.

— Эх, Катя, жаль, что ты за рулем. — Сказала она с сожалением, окинув вожделенным взглядом аппетитный стол. — Под такую закусочку и рюмочку пропустить было бы не грех. У меня ведь есть! На той неделе с пенсии бутылочку себе купила, так там еще половина осталась. Ну, да ладно. Максимовне пить нельзя, ты за рулем, а мне одной не пристало!

Перекусив, Катерина взглянула на часы. Было без четверти шесть.

— Ну, все, мне пора! Володя обещал сегодня пораньше приехать, надо ужин ему приготовить. Тетя Ира, помойте посуду, пожалуйста.

— Конечно помою, Катюш, не беспокойся. А потом мы с Максимовной пойдем телевизор смотреть.

— Только долго не смотрите. Максимовне врач велел побольше отдыхать! — строго наказала Катерина.

— Катюш, пойдем-ка со мной, — сказала, Софья Максимовна, и, поднявшись со стула увлекла внучку в комнату, оставив соседку наедине с грязной посудой.

— Вот, возьми это с собой, — указала она на сверток, лежащий на трюмо.

— Что это?

— Здесь, Катюш то, что может тебе пригодиться после меня.

— Ба! — Катерина возмущенно топнула ногой. — Что за упадническое настроение, а? Уж не умирать ли ты собралась?

Софья Максимовна очень серьезно взглянула на внучку.

— Может и собралась, детка! Возраст у меня, для этого, прямо скажем, вполне подходящий!

— Да, не возьму я ничего! — возмутилась Катерина. — Что за глупости, в конце концов! Мы ее в хорошую больницу определяем, а она тут накручивает опять…

— Это, Кать, возьми. — На удивление твердо сказала Софья Максимовна.

— Ба, да ты что? — не на шутку испугалась Катерина, подумав, что старая женщина, возможно, предчувствует свою скорую кончину, и от этих мыслей у нее выступили слезы.

— Ба, ты…? — всхлипнула она.

— Да, не пугайся Катюш! — угадав мысли внучки, улыбнулась Софья Максимовна. — Я пока еще умирать не собираюсь!

Расцеловавшись с Софьей Максимовной у порога, Катерина сказала ей — "до послезавтра" и скрылась за дверью. Старая женщина, как всегда, перекрестила захлопнувшуюся за внучкой дверь три раза и, прочитав молитву, отправилась на кухню помогать соседке убирать со стола.

ГЛАВА 4

Декабрь 1941 год.

Зина и Костик бежали по невскому, поочередно передавая друг другу на руки пятилетнего Витальку. Бомбежка, начавшаяся совсем внезапно, во время похода за дровами, догоняла их по пятам. Им пришлось бросить и детские Виталькины саночки и скудную поклажу дров, которую удалось-таки насобирать, шныряя по окрестностям города.

Зина даже немного порадовалась. Ведь мама сказала, что дров-то им надо всего лишь на один день. А завтра, — завтра их уже должны были эвакуировать. Все ждали заветные грузовики с той стороны, где "кольцо" еще не сомкнулось. Там, с этой заветной стороны оставалась почти единственная лазейка в безопасность, если не считать теперь уже надежно покрывшуюся льдом Неву.

Виталька заливался ревом не только от страха разрывавшихся то тут, то там снарядов, но и от того, что брат и сестра оставили его саночки. — Просто взяли и грубо сдернули с них Витальку, по своей собственной воле лишив его единственной радости. Зина сказала Костику, что с саночками им быстро не добраться до бомбоубежища. Они, мол, то и дело будут застревать из-за своих покосившихся, ржавых полозьев, и приноравливаться, поворачивая их, кривые, то в одну, то в другую сторону, им теперь некогда.

Зина ворчала и в сердцах шлепала ревущего Витальку по попе.

— И ты еще навязался на нашу голову! — строго пеняла она братишке. — Не реви, сказала, не то сейчас и тебя самого брошу!

Костик, напротив, уговаривал брата успокоиться. Обещал, что после бомбежки обязательно сбегает за саночками, хоть наперед и знал, что ни дров, ни тем более саночек уже не будет.

И вот, в какой-то миг над ушами у них раздался беснующийся громкий свист снаряда, и Зина, со словами, "Ой, мамочки!" потянула братьев в подворотню. Снаряд пролетел совсем близко, почти над их головами, и они, испугавшись, ринулись к находящемуся рядом развороченному фундаменту, приютившись у развалин. Зина, скомандовала "ложись" и, как старшая, подмяла под себя Витальку, после чего успела лишь закрыть обеими руками уши распластавшемуся рядом с ней Костику.

Снаряд разорвался совсем рядом и оглушил ее. Потом она что-то кричала до надрыва горла, но сама себя совершенно не слышала, и лишь по испуганным лицам братьев, смотрящим на нее во все глаза, смогла оценить силу своего голоса.

А кричала она им, чтобы те не смели подниматься, и приказывала несколько метров преодолеть ползком, чтобы спуститься в облюбованную ей нишу, образованную торчащими с двух сторон балками фундамента какого-то развалившегося здания. Зину одолел такой страх, что она уже ничего не соображала, и, будучи ответственной за братьев, в этот миг не отдавала себе отчета в том, что опасность временно миновала. Зина поползла первой, а следом за ней Костик, тянущий ревущего во все горло Виталика за рукав. Она передохнула только внизу и, перевернувшись на спину, прислонилась к балке, свободно раскинув уставшие руки в стороны. И вдруг почувствовала под левой рукой какой-то предмет. Зина повернулась и увидела, что рука ее опустилась на небольшой гладкий деревянный ящик, облепленный комьями заледенелого снега. — Еда! — тут же мелькнула в голове Зины мысль, и она тотчас же подтянула ящик к себе. Боковая поверхность ящика с одной стороны была нарушена, и любопытная Зина, отогнув висящую на одном гвозде дощечку, увидела внутри необыкновенной красоты шкатулку. Бисерная инкрустация по темно-синему бархату, отороченная по краям некрупными жемчужинами, изображала собой тонкой работы затейливый узор, правда Зина такой ценности оценить не могла. Зато она, в очередной раз взглянув на всхлипывающего Витальку, наконец, сжалилась, и резко дернув на себя болтающуюся дощечку, оторвала ее, освободив, таким образом, доступ к шкатулке.