Алмазы французского графа - Иванова Татьяна Антоновна - Страница 28

— Ах, папа! — Машенька чмокнула отца в щеку. — А давайте после обработки дадим всем камням имена! Пусть они будут символикой нашего рода.

— Алмазов шесть, значит и имен, начиная с Сен-Жермена будет числится шесть. — Пояснила Машенька. — А последнее, ввиду отсутствия мужского, будет женское, — мое! Так ведь, папа, или вы с мамой еще сына решите родить?

Виктор Николаевич покачал головой на дерзкий вопрос своей единственной избалованной дочери.

— Да, куда уж нам сына, если ты одна их целую дюжину заменяешь!

Машенька залилась смехом. — Ну, тогда, значит, последний камень будет наречен моим именем.

— Поступай, как знаешь, дорогая, — сказал Виктор Николаевич. — Может и впрямь в этой твоей затее что-то есть!

…… Большевистская зараза, как назвал революцию 1917 года князь Григорьев, не заставила себя долго ждать, грянув спустя два года.

Вся близкая родня князя, в том числе и Машенька с мужем, — Анатолием Ушинским, находились к тому времени во Франции. Виктор Николаевич, предчувствуя нешуточную ситуацию, заблаговременно позаботился о безопасности своих близких, отправив их за границу. Его приказу покинуть Россию, воспротивилась только жена Валентина, сказав, что отправится в эмиграцию вместе с мужем.

— Я уеду в самый последний момент, Валентина, — уговаривал ее Виктор Николаевич, — как закончу дела. И момент этот может оказаться далеко неблагоприятным.

— Ничего, мой друг, — отвечала ему жена. — Ничего!

Момент нагрянул внезапно. Виктор Николаевич прибежал как-то запыхавшись и ничего не объясняя жене, велел ей собираться в срочном порядке.

— Да у меня уж все давно собрано. — Сказала Валентина Фроловна. — Разве ты не заметил, что мы последние полтора месяца живем "на чемоданах".

— Вот и хорошо! Завтра вечером отбываем в Новороссийск, а оттуда пароходом поэтапно поплывем дальше. — Виктор Николаевич поглядел по сторонам, что — то отыскивая. — А где шкатулка?

— Какая шкатулка? — не поняла жена.

— Наша фамильная, с алмазами?

Валентина Фроловна подняла на мужа удивленный взгляд.

— Я ее уже упаковала.

— Распакуй! — попросил князь.

Княгиня, покопавшись в узлах, достала шкатулку, и передала ее мужу, который тут же вытащил два камня.

Он улыбнулся, глядя на вышитые вензеля на дне опустевших ячеек.

— Это мой и Машенькин. Вот, возьми и припрячь где — нибудь в своих узлах. — Велел он жене. — Завтра возьмем с собой в дорогу, на случай крайней нужды.

Валентина Фроловна с изумлением воззрилась на мужа.

— Что это значит, князь?

— Это значит, что деньги в настоящий момент могут и не сработать, а нам, возможно, придется кого-то подкупить, чтобы попасть на пароход.

— Подкупить?

— Ну да! Ты не представляешь, что сейчас твориться в портах, и сколько там желающих уехать!

— Но, как же? Алмазы ведь…

Князь перебил ее.

— Я имею право использовать камни только в случае крайней нужды. Этот наказ передавался в нашей семье от поколения к поколению. И теперь вот настал именно такой момент.

Княгиня безропотно приняла из рук мужа камни и с горечью в душе прижала их к сердцу, так, словно уже прощалась с ними.

Виктор Николаевич, тем временем, направился к выходу вместе со шкатулкой.

— А остальные? — воскликнула княгиня.

Муж оглянулся.

— Что ты намерен делать с остальными?

— Они останутся здесь.

— Здесь? — изумилась Валентина Фроловна.

— Ну, не в смысле здесь. Я закопаю их в укромное место.

— Зачем же?

— Так надо, Валюша. Я тебе потом все расскажу, а теперь мне надо спешить! — И он через мгновение скрылся за дверью.

ГЛАВА 22

Июнь 2009 год.

Леонид Викторович Белов в доперестроечное время работал начальником подразделения на крупном оборонном заводе Красноярска, и жизнь его в материальном плане, по тем временам, была вполне успешной. Он не только обеспечивал семью, в которой росло двое детей, но и периодически посылал деньги своей матери, воспитывающей Катерину. Однако пришедшие перемены в корне все изменили. Работа завода, с каждым годом теряющего гос. заказы все больше и больше угасала, а вскоре и вовсе основная часть оборонки была "заморожена" с высвобождением рабочей силы с этих участков. Освободившиеся не по собственной воле работники, как и многие в стране перекинулись на торговую предпринимательскую деятельность. Торговали, чем только могли! — И продуктами и пром. товарами, и книгами, и мебелью и даже собственными поделками. Одним словом, приспосабливались по разному. Леонид Викторович же к способу такого существования приноровиться никак не мог, и потому прозябал в заводских кулуарах в ожидании единичных заказов, за которые получал совсем мизерную зарплату до сих пор. Его жена работала преподавателем в техникуме, который в настоящее время назывался новомодным словом колледж. Однако, не смотря на то, что учебное заведение и поменяло свой именной статус, зарплата преподавателей изменилась совсем незначительно.

Старший двадцатитрехлетний сын Петр, который только что закончил красноярский институт, весомого дохода в семью тоже пока не приносил. Он три месяца назад устроился в частную юридическую контору. Одним словом, в семье с деньгами было очень натянуто, а тут еще Сережа. Ему видите-ли всю жизнь мечталось учиться в столичном ВУЗе. Ну как было отказать смышленому, старательному мальчику, закончившему школу с серебряной медалью?

Супруга Белова, Елена Николаевна вздыхала, поглядывая на мужа.

— Обидно, черт побери! — сетовала она. — Брат у меня в Москве, и поступить Сереже поспособствовал бы! Ну где мы возьмем денег на его обучение?

— Ничего, — рассуждал Леонид Викторович. — Будет жить у мамы, и это уже большой плюс, плата за жилье отпадает.

— Жилье, жилье! — раздражалась Елена Николаевна. — Как будто вопрос только в одном жилье! А поездки в институт, покупка литературы и еще уйма всего, связанного с учебным процессом! Теперь ведь, мой дорогой, все платное! В некоторых московских библиотеках даже вход платный, уж не говоря о ксерокопировании учебных материалов!

— Ну, что ты нервничаешь? Как — нибудь выкрутимся!

— Ну да, выкрутится он! Может с пенсии твоей матери?

— Лена, скажи, что ты хочешь вообще, а? Ты так говоришь, будто у меня в заначке деньги лежат, а я такой, сякой, нехороший, отдавать их семье не собираюсь!

— Леня! — жена проникновенно заглянула ему в глаза.

— Что?

— У тебя дочь замужем за состоятельным человеком.

— Ты, что? Лена! Ты намекаешь, чтобы я обратился за помощью к Кате?

— Намекаю.

— Да, ты с ума сошла! Сначала я, как последняя скотина, оставляю ее жить с матерью, а потом, спустя столько лет, имею совесть обратиться к ней за помощью?

— Но ведь ты же ей помогал!

— Помогал? Лена, опомнись! Она моя дочь! Да ты только представь, что было, если б я также помогал, например, одному из наших с тобой сыновей? Разве так я должен был ей помогать? Да ты знаешь, как мучила меня совесть от этой, так называемой, помощи?

— Но…

— Никаких но! К Катюше я обращаться не буду! Я права такого не имею, поняла!

— А Сережа? Кто будет думать о нем?

— Я!

— Как, интересно?

— Очень просто! Сначала устроим его, а потом будет видно.

— Потом будет видно? Леня, о чем ты? Что будет видно потом?

— Успокойся, Лена, я думаю, что все как-нибудь срастется.

— Срастется! — Елена Николаевна безнадежно махнула рукой.

Ты хочешь обречь нашего мальчика на позор?

Какой позор? — не понял Леонид Викторович.

А такой! Представь себе, как он будет выглядеть среди своих однокурсников в такой одежде, например? К тому же, вечно не имеющий денег, и потому сидящий дома с твоей престарелой матерью, вместо того, чтобы сходить с друзьями или даже с девушкой хотя бы в кино?