Клоун. История одной любви (СИ) - Монакова Юлия - Страница 48

Макар похолодел, понимая, что руки и ноги плохо его слушаются. Такого раньше никогда с ним не случалось, он всегда безупречно владел своим телом и чувствовал его. Сейчас же конечности словно принадлежали кому-то другому — неловкому, рассеянному, вяло-неповоротливому, координация была явно нарушена.

Макар заставил себя встряхнуться и с силой прикусил язык. Резкая боль моментально его отрезвила, а рот наполнился привкусом крови: видимо, немного перестарался. Теперь главным было — не улыбаться, чтобы не пугать публику и Яночку своим окровавленным оскалом…

Номер превратился в пытку. Макар одновременно умирал от страха не справиться, не успеть вовремя подхватить Яночку — и отчаянно боролся с сонливостью. Он продолжал прикусывать себе то щеку, то язык: кратковременные и острые болевые ощущения ненадолго выдергивали его из этого состояния. Во рту у него, наверное, уже не осталось живого места…

Как бы ни был Макар раздавлен ситуацией с Динкой, однако отдавал себе отчет в том, что подобная физическая реакция организма на случившееся просто невозможна. С ним явно происходило что-то неладное, как будто он находился под действием каких-то препаратов… Но не мог же он, в самом деле, принять снотворное и сам этого не заметить?! Чушь, бред, хрень какая-то…

К счастью, номер уже подходил к концу. Зрители то и дело восхищенно или шокированно ахали и принимались аплодировать, даже не представляя, какие мучения сейчас испытывает один из воздушных гимнастов прямо у них на глазах. Лоб Макара покрылся испариной, сердце колотилось как бешеное, он чувствовал, что задыхается — и держался из последних сил. Опустившись с Яночкой на манеж, он успел шепнуть ей:

— Б-беги скорее к маме с папой!

Она удивленно округлила глаза: был еще финальный трюк, когда они в последний раз поднимались вместе под купол, а затем обрывались вниз, раскручиваясь в полете. Вероятно, что-то во взгляде Макара сказало Яне о том, что спорить и задавать вопросы сейчас не следует. Еще раз неуверенно оглянувшись на него, малышка бросилась к родителям.

Макар собирался уже высвободить запястье из обмотки и, поклонившись, тоже уйти — но лебедка вдруг снова начала подниматься, натянув полотно. Вероятно, Яночкин отец решил, что концовку номера Макар собрался исполнить сольно. А Макар понимал, что просто не сможет сейчас ничего сделать. У него совершенно не осталось сил, он выдохся, был выжат как лимон…

Он беспомощно повис на десятиметровой высоте, чувствуя, как ткань потихоньку соскальзывает с его запястья — он не завязывал ее узлом, просто обмотал… Макар сделал отчаянное усилие, пытаясь ухватиться за полотно второй рукой — но все плыло у него перед глазами.

«Я сейчас упаду», — заторможенно подумал он.

И упал.

Он услышал глухой стук собственного тела, рухнувшего на манеж — и какими-то остатками гаснущего сознания сразу же узнал его. Именно с таким звуком упал и разбился его отец…

И больше уже он ничего не видел и не слышал.

ЧАСТЬ II. Десять лет спустя

Динка

В группе остались только Андрей и Влада — остальных детей уже забрали родители. Был последний рабочий день перед Новым годом, и ребятня явно грустила: утренник давно отыгран, подарки от Деда Мороза получены, все друзья разошлись по домам, какой интерес торчать в полупустом детском саду?!

Динка покосилась на расстроенные мордашки ребят и украдкой вздохнула. Еще и Соня, как назло, не отвечала на ее звонки…

Она пыталась занять детей чтением вслух, какими-то веселыми играми, но видела, что им это уже не нужно, они просто хотели домой. А уж как она сама хотела…

В раздевалке хлопнула дверь.

— Андрей, за тобой папа пришел! — встрепенулась Влада, пытаясь скрыть разочарование.

— Дина Алексеевна, можно мне домой? — обрадованно подскочил к воспитательнице мальчишка.

— Конечно, беги, — кивнула она ему. — С наступающим Новым годом, увидимся после праздников.

— Добрый вечер, — заглядывая в группу, поздоровался отец Андрея — он же Тяпа, бывший Динкин одноклассник.

— Привет, — откликнулась она. — Андрюшка совсем заждался.

— Прости, не мог раньше, на работе задержали, — виновато отозвался Тяпа. — Как он тут, не хулиганил?

Динка улыбнулась.

— Ни в коем случае. У тебя отличный сын.

«Отличный сын» тем временем, стараясь доказать, что заслужил эту похвалу, отчаянно пыхтел, натягивая на ноги узкие колготки.

— Какие планы на праздники? — нерешительно спросил Тяпа.

Динка выразительно подняла глаза к потолку:

— О господи, я хочу просто отоспаться. Задолбалась вставать в пять утра!

Он неловко порылся в кармане и вытащил плитку шоколада.

— Это тебе… с наступающим!

— Ну что ты, — смутилась она, — не надо было. Мне от родительского комитета уже вручили подарок…

— Это не от комитета, — серьезно покачал головой он. — Это лично от меня.

— Ну… спасибо.

Обоим было явно не по себе, и Динка поспешила убрать шоколадку с глаз долой. Да и Андрюшка может ляпнуть что-нибудь дома, при матери… нехорошо получится.

Кто бы мог подумать, что тот самый Тяпа, который травил ее в одиннадцатом классе обиднее и злее всех, теперь совершенно присмиреет и будет глядеть на нее щенячьими глазами! Впрочем, лучше бы и дальше травил, не раз с досадой думала Динка: так хотя бы понятно было, как себя вести — гордо игнорировать или огрызаться в ответ. А вот что делать с этим робким и совершенно ручным Тяпой, который смотрит на нее как на божество? И надо же было так случиться, что его сын попал именно в Динкину группу…

— Тетя Дина, а когда моя мама придет? — грустно спросила Влада.

— Какая я тебе «тетя Дина»? — с притворной суровостью осадила ее Динка. — В садике зови меня исключительно «Дина Алексеевна».

— Но ведь кроме нас, тут больше все равно никого нет, — рассудительно заметила девочка. — Зачем притворяться?

— Разумно, — вздохнула Динка, снова набирая номер сестры.