Стихотворения. Проза - Семёнов Леонид - Страница 107

И в пляске папа такой же необыкновенный, все видит и все замечает.

Мама резко обрывает музыку.

Папа и няня замирают, как вкопанные. Потом папа низко кланяется няне, она отвечает ему таким же глубоким поклоном, и папа берет ее под руку и усаживает в кресла.

— Ох, заморили меня, старую.

— Ничего, тебе полезно освежить ноги, — отзывается Аннушка.

— Ты бы пошла, да где? Пол продавишь.

Настя фыркает, пряча лицо в передник.

Папа, раскрасневшийся, вытирает платком волосы, мама подходит к нему, становится за спинкой кресла и тихо гладит, папа ловит мамину руку, целует и говорит:

— Нюрочка, милая моя.

Одна за другой с легким треском погасают свечки, и в гостиной темнеет.

— Вот и праздникам конец, — встает няня.

— Ну, дети, снимайте все с елки, а потом и спать. — Мы бросаемся к елке, стаскиваем свечи и оставшиеся украшения. Елка колет иглами руки, точно борется с нами, точно жаль ей расстаться со своим убранством.

Вот уж все украшения сняты; печально чернеет елка. Мне снова делается грустно, я наклоняюсь и собираю осыпавшуюся хвою.

— Прощай, прощай. Я сохраню твоя иглы до будущего года, чтобы никогда не забыть тебя.

Верочка подбегает ко мне и тоже собирает иглы, а папа берет елку и тащит на кухню. Пусто и тихо становится в гостиной. Я убираю мои иглы в коробочку, и сердце как-то особенно сжимается: зачем, зачем все так устроено, что не может оставаться навсегда!

9

ПРИЕЗД БАБУШКИ

Я только что проснулся, потянулся как следует, и сел в раздумьи на колени, в обаянии сна, еще не понимая окружающего. Алеша, в рубашке, опущенной до пояса, большой губкой тер краснощекое лицо, поворачивая его из стороны в сторону: он увидал, что я сижу и закричал:

— Вставай скорее, бабушка приехала!

— Ты почем знаешь?

— Знаю, потому что няня сказала, я слыхал, как дворники таскали вещи.

Я вскочил. Бабушка приехала, вот радость какая! Бабушка наверное привезла что-нибудь хорошее, она всегда делает нам такие интересные подарки!

— Костя и Верочка уже встали и пошли к бабушке.

Господи! Я опоздаю, няни нет. Я соскакиваю с кровати, бегу к умывальнику. Ну, конечно, воды нет! Всегда так, когда мне что-нибудь нужно, никогда ничего не бывает.

— Няня, — открываю я дверь в коридор и кричу, чуть не плача, — няня, воды!

И куда она провалилась, должно быть, на кухне, ничего не слышит. Я выбегаю в коридор и наталкиваюсь на бабушку с Верочкой. Испуганный, бегу назад, опять забираюсь в кровать и прикрываюсь одеялом.

— Пойдем, ну пойдем же, — у меня куклы спят еще, надо разбудить их, — говорит Верочка и тянет бабушку в детскую.

— Бабушка, — бросается к ней Алеша.

— Тише, тише, Верочку уронишь, да и меня, чего доброго, свалишь. Что? Вы всегда так поздно встаете? Стыдно, стыдно, сони какие.

— Я уже почти готов...

— Я и сама вижу, что почти, а Шурочка, тот еще в кровати лежит. Вот, постой, сейчас задам я тебе шлепков, зачем по коридору босиком и в одной рубашке бегать изволишь...

— Я только няню позвать хотел, чтобы воды принесла.

— Вставай раньше, и вода будет.

— Пойдем, я покажу тебе.

— Бабушка, ты к нам насовсем приехала?

— Насовсем, насовсем.

— А ты привезла нам что-нибудь?

— Что же вам привезти, у вас ведь все есть.

— Нет, скажи, ты привезла что-нибудь?

— Привезла кровать, белье, платье.

— А еще?

— Еще? Еще розги для тех, кто поздно встает.

— Я знаю: ты шутишь.

— Ничего не шучу; будешь поздно вставать, сам узнаешь.

— Я сейчас, только няня воды не несет.

— Бабушка, пойдем же.

— Куда, моя милая?

— К куклам; слышишь, Ляля проснулась, ей надо кофей пить.

— А к нам учительница ходит, — говорит Алеша, — Ольга Николаевна, она хромая, у ней одна нога короче другой, она очень добрая, никогда нас не наказывает и никогда не сердится.

— А ты хорошо учишься?

— Мне не надо много учиться, она скажет только, а я сразу все запомню.

— А Шурочка учится?

— Он тоже учится, только он списывает, он диктовку еще не умеет.

— Он — маленький.

— Нет, я больше не маленький; мама сказала, что я говеть буду; потом, видишь, что я умею делать?

Я несколько раз перекувырнулся на кровати. Пришел Костя, за ним няня с кувшином воды.

— Бабушка, кофей уж готов, пойдем пить.

— Дарья Федоровна пришла, теперь живо вставай, да иди к нам, а мы пойдем.

— Бабушка, подожди, я сейчас.

— Нет, уж Верочка давно проголодалась.

— Бабушка, я с тобой буду рядом сидеть.

— Хорошо, хорошо, вставай только скорее.

Бабушка с Костей, Алешей и Верочкой вышли.

— Няня, скорее, уж довольно мыть.

— Подожди, куда торопишься, успеешь.

— Нет, не поспею, бабушка им все раньше покажет.

— Ну и покажет, что ж из того.

— Пусти, я сам; ты только копаешься.

— Сам, так и одевайся сам. Теперь не проси у меня ничего. Бабушка приехала, так няня, вишь, копается, не нужна, значит, больше. Не знала я, Александр Васильевич, что вы такой, думала, что вы старуху любите.

Я кинулся к ней, я не люблю и боюсь няню, когда она мне начинает говорить “вы”.

— Я обидел тебя? Да? Я люблю тебя, только ты ведь, правда, копаешься.

— Стара я, Шурочка. Поживешь с моего, сам копаться будешь.

— Знаю, золото мое, что ты меня любишь, оттого и горько, что обижаешь меня ненароком.

Няня меня обнимает и целует, а мне не терпится, мне хочется скорее в столовую и боишься опять обидеть няню. Я стараюсь незаметно вывернуться, но няня крепко держит меня.

— Знаю, знаю, соколы мои, что вам не терпится, что крылышки растут у вас; скоро и совсем вырветесь на волю, ничем не удержишь тогда, а как подумаешь об этом, — так горько станет.

Няня всхлипывает, в другой бы раз я бы тоже заплакал за нею, но сегодня нянины слова не шевелят душу. Я снова нетерпеливо дергаюсь.

— Иди, иди, Бог с тобой, оторванный лист на ветке не сдержишь.

Я на лету целую няню, едва прикасаясь губами к ее щеке, и бегу в столовую.

— Бабушка, я с тобой рядом. Алеша, уйди; это мое место, я хотел с бабушкой.

— Не уйду, я первый сел.

— Бабушка, прогони его, я хочу с тобой.

— Мало ли, что хочешь, Алеша сел первым, зачем же гнать его?

Я обижаюсь, почему бабушка заступается за Алешу, я ведь первый сказал, что хочу сидеть с ней рядом. Алеша тоже хорош, он ведь слыхал, как я говорил, а все-таки сел, скверный мальчик, это он нарочно. Я краснею и изо всей силы толкаю Алешу. Тот, не ожидая моего толчка, покачнулся, дергает за скатерть и опрокидывает чашку с кофеем.

— Это что еще, драться выдумал, нечего сказать, хорош мальчик.

— Почему он на мое место сел?

— Вот свободное — сядь туда.

— Пускай он туда садится, я хочу рядом с тобой.

— А я не хочу, чтобы такой капризник сидел рядом.

— Я совсем не капризник, ты сама — капризник!

— Шурочка, довольно!

— Нет, я хочу рядом с тобой!

— Я сказала тебе, садись на пустое место, а если ты не хочешь, то ступай в детскую.

— Нет!

— Довольно!

— Нет! Ты — гадкая, злая! Ты нарочно приехала, чтобы меня дразнить!

Бабушка встает, не говоря ни слова, берет меня за руку и ведет в детскую. Я упираюсь, схватываюсь за косяк двери, бабушка отрывает от него мою руку и продолжает тянуть за собой. Вот мы и в детской.

— Ты — гадкая, злая, я не люблю тебя. Я только хотел сидеть рядом с тобой.

— Когда ты успокоишься, ты придешь и попросишь у меня и Алеши прощенья, а теперь сиди тут.

— Я не хочу тут. Я хочу в столовую.

Но бабушка уж не слушает меня, она уходит и запирает дверь на задвижку.

Я стучусь в дверь и продолжаю кричать: — гадкая, гадкая! И Алеша твой гадкий! Я не люблю вас! Я возьму и убью вас! — Я еще долго кричу и стучу, но никто не приходит. Усталый, с разбитыми кулаками, наконец я отхожу от дверей и забиваюсь в угол, — мое любимое убежище во всех случаях жизни.