Я с тебя худею (СИ) - Донченко Татьяна - Страница 46

— Кто это у нас возомнил себя царицей? — блин! Эдуардович собственной персоной.

Стою на пороге и называю свою фамилию. Учитель делает пометку в своем блокноте и цокает:

— Опаздывать — привилегия голубых кровей, барышня. Извольте надеть корону, ваше сиятельство.

Он протягивает картонное, изрядно потрепанное недоразумение. Меня накрывает от страха и стыда, пока одноклассники хихикают. Даже не представляю, как убого я сейчас выгляжу!

Как назло, сегодня Маруська осталась дома с температурой, и я буду сидеть оставшиеся полчаса урока в одиночестве. Она бы обязательно меня утешила или насмешила, как настоящий друг. Повезло мне подружиться с соседкой по парте. Чувствую, что теперь навсегда мы не разлей вода.

Я плетусь к своей парте и с удивлением обнаруживаю, что она не пуста. За ней сидит новенький и смотрит на меня, широко распахнув глаза. Выражение сочувствия на его лице трогает меня чуть ли не до слез, но я стараюсь не показывать этого и гордо задираю подбородок. Мальчик отодвигается, оставляя мне больше места за партой, не прекращая пялиться.

Я сажусь и с невозмутимым видом поправляю волосы. Корона слегка съезжает на бок, но я боюсь ее снимать. Если учитель потребует надеть ее обратно и хоть кто-нибудь посмотрит в мою сторону, я просто умру от стыда.

- Ты красивая… — шепчет мой новый сосед по парте. Я оборачиваюсь, а он начинает лепетать, — точнее… км, корона! Я про корону… тебе очень идет. Вот, что я хотел сказать.

Не могу понять, как реагировать: благодарить или огрызаться. А он смотрит на меня щенячьим взглядом и кивает в подтверждении своих слов.

«Ему бы собаку завести, если еще не завел», — почему-то думаю я, а вслух говорю:

— Меня Олеся зовут.

— А я — Леша.

А! Тот самый мальчик — Леша Соколов, который должен был перевестись в наш класс, но проболел всю первую четверть, и никто его не видел. Однажды между уроками я слышала обрывки разговора учителей, по которым поняла, что у этого мальчика погиб папа и они с мамой переехали в наш город из Москвы. Как выяснилось, эту информацию знала только я, и никогда не рассказывала ее одноклассникам.

Срываю злость и обиду, вызванную учителем, на Лешу. Принимаю его слова по поводу короны за издевку. Нормальные мальчики не говорят комплименты девчонкам. Мало ли, что за манеры у ребят с больших городов.

— Между прочим, со мной сидит моя подружка, так что не сильно тут обживайся.

— Тогда где она? — он оглядывает свое место и многозначительно дергает бровями. — А! Я понял, она невидимая.

— Она заболела!

Что за дурачок? Не хочу с ним сидеть. На следующем уроке не пущу его за Маруськино место.

Отворачиваюсь от него и выуживаю из рюкзака учебник и рабочую тетрадь. Но учитель вдруг объявляет, чтобы мы достали двойные листочки. Я с сожалением обнаруживаю, что уже исписала больше половины своей тетради и мне не удастся вырвать из нее листы.

Вспоминаю какую еще тетрадь могу использовать, и вдруг Леша протягивает мне пустой двойной лист из своей тетради.

— Не благодари.

— Не буду, — ворчу я, но получается как-то неестественно.

Улыбка все-равно трогает мои губы, искоса смотрю на своего соседа и резко прячу взгляд. Он замечает мою полуулыбку и отвечает тем же.

«Воу, пацан, я не собираюсь с тобой дружить!»

Остаток урока веду себя холодно и стараюсь не замечать Лешу. Пока учитель монотонно объясняет задание для самостоятельной работы, мой сосед разрисовывает поля на своем листочке. Между прочим, получается очень красиво!

***

Со звонком сидящий за мной Гущин подскакивает с места и, проходя мимо, задевает рукой мою корону. Она слетает на стол. Я рада, что наконец не чувствую на голове этого «распрекрасного» украшения. Сегодня же попрошу маму выезжать из дома за час до уроков, лучше буду стоять под дверью школы и приходить раньше всех, чем снова позволю над собой смеяться.

— Эй, ты зачем это сделал?! — Леша встает и идет вслед за Гущиным.

— Да ладно тебе, новенький, я просто прикалываюсь.

— Мало того, что учитель выставил девчонку на посмешище, а ты решил, что его пример достоин подражания?

— Ого, как ты умеешь разговаривать, — смеется Гущин и бежит в коридор, крича вслед остальным одноклассникам: — Наш новенький влюбился в Ермакову!

Дверь захлопывается, я не вижу, что происходит в коридоре, собираю вещи в рюкзак, стараясь не смотреть вслед уходящему соседу по парте. Мне нет дела до того, что с ним случится, я не просила его защиты.

На математику в класс опаздывают Гущин и Соколов. Оба вызывают возглас ужаса и негодования у учительницы своими расквашенными лицами, кое-где порванной и грязной одеждой. Их уводят к медсестре и какое-то время мы сидим в классе одни без присмотра. Я мечтаю стать невидимкой. Зачем, ну зачем мне это внимание? Я его не просила!

Одноклассники перешептываются и постоянно поглядывают в мою сторону. Ох уж этот Соколов, кто его заставлял заступаться!?

До конца урока я не поднимаю глаз, стараясь сохранить невозмутимый вид. Главное продержаться еще три урока. Дома поплачу.

***

На длинной перемене все одноклассники бегут в столовую. Я не слишком спешу, не люблю здешние обеды, они все безвкусные. То ли дело мамины беляши! Спускаюсь по лестнице и неожиданно замечаю Лешу, сидящего под пролетом на скамейке.

— Почему ты прячешься?

— Я не прячусь! — бросает он и отворачивается от меня.

— Да ну!? — ставлю руки по бокам и жду. — Что? Гущин пообещал побить тебя при встрече?

— И дружков своих позвал. Разве это по-мужски?

— А что по-мужски? Вот так прятаться под лестницей?

Сажусь рядом и протягиваю ему яблоко.

— Держи, они вкусные. Мама с папой дом купили, сад уходит до самого леса.

— Спасибо.

Он кусает яблоко и морщится от боли. Под глазом синяк, на скуле царапины.

— Это тебе спасибо, за то, что заступился — признаюсь я, — но не стоило влезать. Гущин в общем-то тупенький, но безобидный… спорим, вы еще подружитесь?

Леша вынимает из кармана распечатку объявления о наборе в секцию бокса.

— Смотри, — вдохновленно говорит он, — прямо сегодня пойду на пробное занятие. Скоро в этой школе меня никто не посмеет тронуть. И тебя — тоже.

Встаю с лавочки, чувствуя внезапный спазм в желудке и списываю необъяснимую реакцию на голод. Мы с мамой очень спешили утром, не позавтракали. Нужно все-таки заглянуть в столовую.

— Ну-ну, мечтай дальше…

— Не веришь мне? Спорим, я стану чемпионом страны, мира!

— Ты сначала выйди из-под лестницы, чемпион, — с усмешкой говорю я и оставляю его одного.

***

В столовой Милана Польска болтает без умолку со своей подружкой, обсуждает новенького и то, что он очень симпатичный. Я слушаю внимательно и хмурюсь. И почему я сама этого не заметила?

— Спорим, мы будем с ним встречаться? — заявляет Польска, а я не сдерживаю усмешку, чем привлекаю ее внимание.

— Ты что-то имеешь против, Ермакова? — подружки Миланы, как две прилипалы, готовы на все, чтобы угодить ей.

— Ты прежде чем такое заявлять у самого новенького не хочешь узнать его мнение?

— А зачем? Я и так знаю, что будем.

Не могу сдержать улыбку. Мне вообще-то все равно, с кем она будет встречаться, но пацана все-таки жалко.

— Она думает, что если он за нее один раз заступился, то и правда втюрился!

Девочки смеются, а я доедаю булочку, запиваю чаем, беру тарелку с нетронутым борщом и встаю из-за стола. Как раз в этот момент натыкаюсь на Гущина.

Его лицо выглядит лучше, чем у Соколова, всего лишь кровоподтек на губе. Леше досталось куда больше. Может, ему и правда научиться драться, с его-то характером.

— Ермакова, где твой женишок?

— Вот он, прямо передо мной! — с вызовом заявляю я, широко улыбаясь. — Иди, поцелую твою бедненькую губку! Сильно бо-бо?

Ребята смеются и подначивают Гущина подойти ко мне.

— Отвали, Ермакова, а то твой защитничек снова начнет махать кулаками. Мамку в школу из-за него вызвали! Нафиг мне это нужно!