Мир Нежити. Книга I (СИ) - Никифоров Андрей - Страница 46

— Почему я? — упрямился паладин. — Пускай Атти кромсает.

— У тебя рука привычна к резке плоти, — настаивала Уна. — Набрался опыта на свежевании.

Сотэр с явной неохотой сел около Кинии, и по указу призрака делал надрезы там и тут. Вскрыв мышцы, вправлял кости, а мелкие костяные обломки вытаскивал.

— Неплохо держишься для смертного, — одобрила призрак. — Боялась, что тебя мутить начнёт.

— Не впервой. Однажды Киния заставила меня сунуть руку ей в рану. Видать, готовила к сегодняшнему.

Так протекали день за днём, состоящие из охоты, сотворения и поддержки защитных чар, врачевания, кормления кровью и боёв с Бесхозными. К третьей неделе Киния редко теряла сознание, но вот пошевелиться по-прежнему не могла, и говорила с трудом, за весь день ограничиваясь двумя-тремя короткими фразами.

— Спасибо… Сотэр, — выдавила вампирша, когда он поделился кровью.

Приложив тряпку к запястью, смущённый паладин поспешно отошёл. Благодаря молодой крови одарённых магов Киния быстро поправлялась, хотя смогла самостоятельно сесть только через месяц лёжки в пещере.

— Ещё никогда мои руки не были столь слабенькими, — проворчала Киния. — Ну что ж… Пора продолжить малоприятный разговор, который начался раньше, чем я планировала, но затянулся до неприличия.

Вампирша помолчала, собираясь с мыслями.

— Уна, ты верна мне?

— До самого конца, госпожа! — заверила призрак.

— Хорошо… Сотэр. Время для признаний. Ты открылся мне, пускай и в гневе, в мятеже. Стало быть, моя очередь откровенничать. То, что я сказала тогда, — что хочу заново обрести жизнь — это не было произнесено в бреду. Я правда хочу почувствовать себя живой. Предполагаю, что Источник, до которого нам осталось рукой подать, способен вернуть дыхание. Я давно испытываю страдания от того, что являюсь нежитью.

— Но разве Источник может обладать силой воскрешения? — удивился Атти.

В ответ Киния поведала о прочитанном в балладе; о том, как проводила расследование и посылала на разведку Уну.

— Как видите, в этом баллада согласуется с действительностью — Источник существует в том самом месте, — продолжала Киния. — Смею полагать, что и вторая часть баллады правдива: Источник обращает нежить в живое. Вот в чём я вижу цель экспедиции. Я не собираюсь осквернять и опустошать Источник. Кто знает, может в нём заключаются возможности вернуть жизнь не только мне, но и бесплодному миру. Надеюсь, моя мечта найдёт отклик в ваших душах. Вы ведь тоже хотите, чтобы в мире появилось чуть больше других цветов…

— Почему же ты не открылась нам раньше? — спросил Сотэр.

— Потому что хотела предугадать отношение к этому… Уны, — Киния повернулась к призраку. — Вот ты и узнала мои намеренья. Помнится, ты говорила, что Высшая нежить настолько превосходит скот, насколько человек — курицу. Каково узнать, что госпожа собирается превратиться в скот?

— Хм, не скажу, что меня это сильно удивляет, — смущённо ответила Уна, тщательно подбирая слова. — Многие годы я была единственным свидетелем того, как во сне ты восклицаешь о чувствах, вкусе и дыхании. Я вижу, сколь тяготит тебя вампирское существование, и как ты привязана к вещам, напоминающим об Эпохе света. Не особо удивлена. Понимаю.

— И всё ещё считаешь меня госпожой? — допытывалась Киния. — Не кажется ли тебе, что будет вернее сдать обезумевшую вампиршу и взломщиков какому-нибудь лорду? Тебя щедро наградят за это.

— Обижаешь, госпожа. Я осталась с тобой, когда ты потеряла владения и титулы. Я из мертвяков старой закалки, для которых клятва верности кое-что да значит. Потому пройду с тобой весь путь. Госпожа. В конце концов, это необычно и весело.

— Весь путь… А когда и если я стану живой, то клятва потеряет силу. И после ты можешь сдать всех нас с потрохами, так ведь?.. Ну, на самом деле, большое тебе спасибо и за то, что доведёшь нас до Источника.

Повисла тишина, пока взломщики осмысливали услышанное. Сотэра по-прежнему одолевали сомнения. «Больно легко Уна приняла откровение вампирши, — думал паладин. — А вдруг это коварный и давно подготовленный план нежити, чтобы добиться нашего добровольного участия?»

— Не понимаю… не понимаю…

Похоже, признания Кинии поразили эльфийку больше всех. Она непрестанно качала головой, повторяя одно и то же.

— Вистра? — забеспокоился Сотэр.

Я не понимаю, госпожа! — эльфийка вскочила. — Ты говоришь, что страдаешь, будучи Высшей нежитью. Но став живой, ты будешь страдать ещё больше! Многократно больше! Ты прекрасно понимаешь, как угнетены живые в этом мире. Так какой прок от возвращения к жизни? Нет, не просто к жизни. К скотскому существованию!

Вистра сорвалась на крик.

— Тебе ведь незнакомо, что значит быть скотом! Уна рассказала, что в Эпоху света ты была благородной. И получается, не знала настоящих лишений, притеснений, бедности и голода. Но каждый день и каждый час скота состоит из этих страданий. Твои представления о том, что такое быть живым — сказка! Ты, как и Сотэр, овеваешь прошлое обманчивой красотой.

— С чего ты взяла, что я делаю так? — возмутился паладин.

— Потому что описываешь Эпоху света так, словно она лишена забот и жестокой борьбы за существование, — Вистра затравленно озиралась, будто опасаясь, что на неё в любой момент нападут всей гурьбой. — По книгам, написанным живыми, я знаю, что и в Эпоху света существовало угнетение, и простолюдины едва сводили концы с концами. Жизнь большинства людей ценилась немногим больше, чем жизнь сегодняшнего скота. Люди тысячами гибли от войн и болезней. К такому существованию ты хочешь вернуться, госпожа? Зачем? А что будет с нами в этом случае?!

— Твои слова во многом справедливы, Вистра, — произнесла Киния усталым тоном. — Даже будучи живой я никогда не знала настоящих человеческих страданий. Но зато мне были знакомы те наслаждения, что доступны каждому живому. Я созерцала красоту природы, — вампирша посмотрела на друида. — Наслаждалась солнечным теплом, — она повернулась к паладину. — Познала семейную доброту. И ещё тысячу других малых радостей. Верю, что это уравновешивает любые человеческие бремена… Да, ты права, настоящих тягостей живых я не знала. Но зато мне знакомы страдания нежити. И если человеческая боль, какой бы сильной она ни была, в итоге закончится, то страдания нежити вечны. Озлобленность, бесчувственность, необъяснимое беспокойство, и многие другие внутренние терзания преследуют даже спустя целый век. Это кажется нескончаемым приговором; темницей, из которой нет выхода. Иногда я даже подумывала о самоубийстве. Уверена, что среди Высшей нежити такие мысли приходят не только в мою голову. Хотя едва ли кто-то из Первого поколения признается в этом. Потому, Цветочек, я давно ищу способ вернуть жизнь. И вовсе не хочу жить, как рабский скот, и вам такой участи не желаю. Быть может, у Источника мы найдём силу для того, чтобы изменить мир, и защититься от любых лордов, королей и императоров.

От Кинии не укрылось, что Вистра порывается спорить дальше. Но эльфийка резко прекратила разговор и уселась лицом к выходу. Больше ничего не говорила, замкнувшись в своих переживаниях. Только частые вздохи Вистры свидетельствовали о душевных метаниях.

— Правда озвучена, — сказала Киния. — Все выложили карты на стол… Хотя о чём это я, вы же никогда не играли в карты. В общем, все раскрыли свои стремления. Все не раз рисковали, спасая друг друга. Вы могли бы убить меня или просто уйти. Но предпочли остаться и помочь. После этого можете больше не называть меня госпожой. Вы здесь добровольно. Вы свободны. Буду рада, если вместе продолжим путь. Если согласны, то, как только встану на ноги, отправимся в долину неподалёку. Там Атти пройдёт посвящение.

Глава 22 — Коралловый риф

В поисках эха старой магии группа блуждала по Проклятому Проклятыми, но всё же нашла силу для посвящения паладина, пускай и через бой с тварью из небытия. Когда Атти, будучи мальчишкой, налаживал духовную связь с природой, то медитировал на мёртвой поляне, бродил по сухому лесу, и таки вышел к месту, что пробудило способности к друидическому волшебству. В обоих случаях на это ушло не более нескольких часов. На сей раз группа целыми днями без толку шаталась по долине, где, как уверяла Киния, в Эпоху света росла священная для друидов роща. Правда, в Эпоху тьмы здесь не было даже намёка на пеньки, только серая земля, местами покрытая мхом, а местами скрытая чахлыми травами.