Сломанная кукла - Лактысева Лека - Страница 30

27. Алевтина

— Мама, а папа навсегда уехал? — спросил Китенок, прижимаясь к моему боку.

Я укладывала сына спать и прилегла к нему диванчик.

— Нет, не навсегда… — к сожалению.

Правда, с Никитой делиться своими сожалениями я не стала. Ему и так доставалось в последнее время. Было бы жестоко с моей стороны втягивать его в наши взрослые беспощадные разборки.

Да, я могла рассказать Никите, какой гад и сволочь его отец. Как грубо он со мной разговаривает и как обидел дядю Гришу, который никогда не отталкивал Никиту, возился со своими сыновьями и точно так же занимался с моим сыном…

Вот только настрою я ребенка против отца, и что дальше?

Если Никита все же будет жить со мной, то ему все равно придется общаться с отцом, хотя бы по выходным. И я бы не хотела, чтобы он смотрел на Зиновия как на всемирное зло. А если Плетневу удастся добиться решения суда в свою пользу… тем более важно, чтобы Никита доверял взрослому, с которым ему придется жить!

Сыну не спалось. В его маленькой головенке тоже шли какие-то серьезные размышления.

— Мам… — тихий шепот.

— Да, сынок?

— А папа нас любит?..

Ох, если бы!

Если бы я хоть раз увидела в глазах Зиновия пусть даже капельку тепла и симпатии в мой адрес! Может, и не сбежала бы поспешно из московской клиники сразу же, как появилась возможность. Но Плетнев был суров и беспощаден. Обдавал меня холодом и даже презрением при каждой новой встрече. Похоже, он не забыл, при каких обстоятельствах мы с ним познакомились и зачали нашего сына. Но неужели он думает, что я по-прежнему занимаюсь той, древнейшей профессией?!

Раньше эта мысль не приходила мне в голову, а тут… я замерла, задохнулась, потрясенная догадкой! Вот откуда столько презрения в его взгляде!

— Мам? Ты спишь?

— Нет.

— А папа нас любит? — Никите было так важно услышать ответ на этот вопрос!

И вот что я должна говорить?

— Папа любит тебя, сынок, — я подчеркнула слово «тебя». — И очень хочет о тебе заботиться.

— А ты?

— Я тоже тебя люблю и всегда-всегда буду заботиться о тебе. Все, Никитка, хватит болтать. Спи уже.

Сын уснул только в двенадцатом часу ночи. Неудивительно после той встряски, которую он пережил.

Я взглянула на часы и поняла, что звонить Родиону Зиновьевичу, отцу Плетнева, уже поздно. Что ж, придется перенести звонок на завтра.

Китенок спал беспокойно. Метался и плакал во сне. Встав к нему в третий раз, я сдалась: подхватила сына на руки, перенесла в свою кровать, улеглась рядом. Он тут же пристроил свою голову у меня на плече и наконец-то уснул глубоко и спокойно. Я же так почти и не спала до самого утра: меня терзали страхи и сомнения.

Номер, который оставил мне Родион Зиновьевич, решилась набрать только в десять часов утра. Ответили мне после третьего гудка.

— Родион Зиновьевич, здравствуйте, это Алевтина, — заторопилась я, едва услышала протяжное «алло» в трубке.

— Откуда у тебя этот номер, Тина? — спросила трубка голосом Зиновия.

Колени подогнулись. Я поспешно присела на табурет.

— Родион Зиновьевич сам оставил мне свою визитку… — произнесла растерянно.

— Так вот, забудь этот номер раз и навсегда! — Зин говорил жестко и холодно. Как всегда. — Когда отец узнал, что вы с Никитой уехали в Агранск, у него случился сердечный приступ. Теперь он в больнице. Если по твоей вине я потеряю отца…

Зиновий не договорил, прервал связь, но я еще успела услышать пару матерных слов в свой адрес. Руки опустились. Сердце сжалось от боли: неужели это правда, и несчастный пожилой человек так остро отреагировал на наш с Никитой побег? Но как телефон Родиона Зиновьевича оказался у его сына? Неужели старший Плетнев тоже здесь, в Агранске, в одной из больниц? Тогда я должна навестить его и извиниться!

Следующие полчаса я обзванивала все больницы Агранска, но ни в одну из них Плетнёв Родион Зиновьевич не поступал. Значит, Зиновий уже добрался до Москвы. Быстро же он… И теперь, можно в этом не сомневаться, он сделает все, чтобы помешать мне общаться со своим старшим родственником!

Предаваться отчаянию было некогда. Никиту я еще с утра отвела в садик — к счастью, не заводской. Теперь же время близилось к полудню, и мне пора было ехать смотреть квартиру. Хозяин ждал меня к часу дня. Я оделась, вышла на улицу, вдохнула сырой мартовский воздух… «Все наладится!» — пообещала себе.

Квартира оставляла желать лучшего. Снаружи трехэтажка выглядела довольно прилично, но внутри… Я и не думала, что в двадцать первом веке люди все еще живут в домах с деревянными лестницами и перекрытиями, с унитазами, бачок которых подвешен где-то под потолком, и чтобы слить воду, нужно дергать за веревочку…

Единственное, что утешало, так это пластиковые окна в кухне и в единственной комнате, высокие потолки и дешевые, но свежие обои цвета сухого песка на пляже и с ненавязчивым рисунком в виде ракушек. Никите они понравятся!

Понимая, что деваться некуда, я внесла предоплату.

Вот и пригодились деньги, оставленные мне Плетневым. Сначала я не хотела их брать, подумывала при следующей встрече вернуть их Зиновию. Прямо в конверте, который он сунул под дверь, прежде чем уйти. Но мудрая соседка Катя меня остановила:

— Ты что, Тинка? Сильно гордая? Так у тебя не та ситуация, чтобы принцессу из себя корчить! Бери и считай, что это часть алиментов, которые задолжал тебе твой богатенький москвич за четыре с лишним года!

Эта мысль меня немного утешила. Я сказала себе, что и в самом деле, раз уж Зиновий претендует на то, чтобы называться отцом, то и от алиментов ему нечего отлынивать!

Подписала договор, забрала ключи и сообщила мужчине, который сдал мне квартиру, что вещи начну перевозить прямо сегодня. Он вызвался помочь поднять наверх самые тяжелые вещи. Отказываться я не стала. Правда, в этот день мне удалось перевезти только одежду и посуду.

Для перевозки мебели — к счастью, ее у меня было немного — пришлось искать машину и грузчиков. На это тоже ушла значительная сумма. Наверное, если бы не «подачка», оставленная Зиновием, мне пришлось бы сидеть на хлебе и воде в ожидании последних начислений от бухгалтерии комбината шелковых тканей.

В субботу мы с Никитой приехали к Катерине на прощальный ужин. Дети, перекусив, умчались играть. Григорий, муж Кати, согласился присмотреть за ними. Мы с Катей остались вдвоем на общей кухне.

— Что с работой, Тина? Так и не нашла? — поинтересовалась старшая подруга.

— Нет. Не представляю, что делать! Ну не устраиваться же как ты, оператором в какой-нибудь интернет-магазин! Это у тебя язык хорошо подвешен, умеешь ты с людьми разговаривать…

— А ты зато в компьютерах шаришь! У тебя вся общага свою технику чинила, да и программы ты всем ставила…

— А толку?

— Вот брала бы деньги за свои услуги — был бы толк! Кстати, а это мысль! — Катька хлопнула ладонями по столу, и я подпрыгнула на своем табурете и уставилась на нее круглыми глазами.

— Ты о чем? — поинтересовалась осторожно. Уж больно счастливая улыбка появилась на круглом лице Катерины.

— Не тупи, мать! Ты. Компьютеры. Деньги.

— Что?..

— Займись ремонтом и настройкой компьютеров на платной основе, вот что! Дай объявление в газетах, на сайтах городских. Ну, придется, конечно, мотаться по городу, зато сама себе хозяйка и какая-никакая копейка в дом! Все лучше, чем жить впроголодь на пособие от биржи!

— Погоди. Дай переварить. Никогда не думала…

— Так пора начинать думать, Тинка! Ты вроде неглупая деваха, но иногда тормозишь — просто ужас!

Ох! Вот уж и в самом деле — торможу!

Мне ведь сколько раз пытались деньги совать соседи, я всегда отказывалась. А если так подумать, то ремонт и настройка стоят не так уж дешево. Вот найду похожие объявления, позвоню, сориентируюсь по ценам. Сильно дорого брать не буду, выберу что-то среднее…

— Катька! Ты мега-мозг! — я вскочила, обняла соседку, чмокнула в щеку. — Это ж мне и в самом деле не нужно будет в кабинете или офисе от звонка до звонка сидеть!