Крушение России. 1917 - Никонов Вячеслав - Страница 65

Затем мишенью Гучкова стал военный министр Сухомлинов, который был обвинен в создании «системы охранки» в армии после того, как к контрразведывательной работе был привлечен офицер Отдельного корпуса жандармов Мясоедов. Гучков выступил с официальным протестом против создания системы политического сыска в армии, унижающего военнослужащих. Мясоедов вызвал его на дуэль, они дрались на нарезных пистолетах, но обошлось без жертв. Тогда из-за возникшего скандала Сухомлинов вынужден был удалить Мясоедова из военного ведомства. Гучков также подверг жесткой критике планы правительства, поддержанные императором, резко повысить ассигнования на военно-морской флот, что, по его мнению, шло за счет сухопутных сил. Расстрел рабочей демонстрации на Ленских золотых приисках стал еще одним поводом для обвинений власти, «обезумевшей от чувства личного страха»[621].

Дрейф лидера октябристов в оппозиционную сторону осложнил их политическую судьбу. Партия раскололась на левых — критиков режима — и правых, сторонников прагматического союза с властью, которые в массовом порядке начали просто выходить из фракции. Выборы в IV Думу обернулись для октябристов ощутимым поражением. Им удалось провести 98 депутатов, причем сам Гучков был забаллотирован в Москве. Он сделал вывод, что причина неудачи не в разрыве с властью, а в прежнем слишком тесном контакте с ней. Градус оппозиционности октябристов в новой Думе возрос, они все чаще стали блокироваться при голосованиях с более левыми — прогрессистами и кадетами.

Власти тоже стали проявлять к Гучкову повышенный интерес, Департаментом полиции за ним было установлено негласное наблюдение. Приметы: 50 лет, выше среднего роста, телосложения полного, шатен, лицо полное, продолговатое, нос прямой, умеренный, французская бородка слегка с проседью, носит пенсне в белой оправе. Полиция зафиксировала в начале 1913 года конспиративное заседание с участием Гучкова и группы военных, которым он рассказывал «об участии офицеров в низвержении Александра Баттенберга (князь Болгарии до 1886 года — В. Н.) и о ситуации на Балканах. Прозвучала мысль о наличии в России партии, стремящейся к перевороту»[622]. Впрочем, своих радикальных взглядов Гучков уже не считал нужным скрывать.

На конференции партии октябристов в ноябре 1913 года Гучков заявлял о «глубоком параличе» власти, авторитет которой «никогда не падал так низко» и которая уже не способна внушить к себе не только доверия, но и страха: «ни государственных целей, ни широко задуманного плана, ни общей воли». Реакция рекрутировала свои ряды из придворной камарильи, «тех темных элементов, которые в прежнее время копошились и грелись около старых гнойников нашей русской жизни», страна возвращалась к «традициям личного режима с его худшими аксессуарами». Он требовал использовать Думу как инструмент борьбы с политикой правительства, включая отклонение любых его законопроектов и финансовых запросов[623]. Либеральная пресса с тех пор нарекла Гучкова «Александром Ивановичем Буревестником». А внутри партии столь радикальная позиция лидера вызвала раскол, через месяц думская фракция разделилась на собственно Союз 17 октября (22 депутата), группу беспартийных (15) и недовольных излишней оппозиционностью Гучкова земцев-октябристов (65 человек, включая Родзянко). Октябристские низовые организации стали исчезать по всей стране.

В начале войны партия одномоментно отказалась от оппозиционности и поклялась поддерживать военные усилия правительства. Сам Гучков ездил представителем Красного Креста в Восточную Пруссию, бросился в создание организаций помощи фронту, формировал Военно-промышленные комитеты. Однако очень быстро патриотический подъем Гучкова стал сменяться «патриотической тревогой». В середине 1915 года левые октябристы и значительная часть земцев-октябристов уже поддерживали лозунг создания правительства, пользующегося доверием Думы, и приняли участие в формировании Прогрессивного блока. Формальным лидером блока в Думе стал Шидловский, хотя реально им руководил куда более левый политик — кадет Милюков. В составе блока Родзянко и другие правые октябристы стали добиваться реформы местного самоуправления, законодательного закрепления статуса Земского и Городского союзов, кооперативных организаций. Что же касается Гучкова, он с удесятеренной энергией возобновил вендетту против императора.

«Хорошо понимая, что открытые выступления против монарха могут повлечь нежелательные последствия, Гучков атаковал его косвенно, дискредитируя близко стоявших к нему лиц, а в особенности военного министра генерал-адьютанта Сухомлинова, — свидетельствовал Курлов. — …Первым разрывным снарядом, брошенным Гучковым, было обвинение в измене состоявшего при военном министре полковника Мясоедова. Хотя Гучков и имел дерзость заявить, что в его распоряжении находятся неоспоримые доказательства этого преступления, но до сего времени их никто не видел»[624]. Историки установили, что Гучкову было известно о его невиновности[625], но он предпочел, чтобы Мясоедова расстреляли, Сухомлинов отправился в тюрьму, а по престижу верховной власти был нанесен еще один сокрушительный удар.

Далее борьба с Николаем стала еще более открытой. В речи 25 октября 1915 года Гучков заявил о необходимости пойти на «прямой конфликт с властью», неумолимо ведшей страну «к полному внешнему поражению и внутреннему краху»[626]. В это же время охранное отделение зафиксировало его слова: «Если я не умру раньше, я сам арестую царя»[627]. Объясняя логику своего поведения, Гучков скажет: «Слишком много преступлений скопилось на совести императора, императрицы, всех тех, кто с ними необъяснимым образом связан. Прежняя власть не оставляла никакой надежды на здравомыслящую политику. Мне стало ясно, что император должен отречься»[628].

Гучков начал готовить дворцовый переворот с опорой на близкие ему армейские круги. Император был в курсе подготовки заговора, контактов Гучкова с военными. Но Николай II не счел возможным покуситься на видного общественного деятеля. И он очень доверял армии…

Либералы

«Эта вреднейшая партия России, этот вечно тлеющий очаг русской революции»[629]. Такие слова Пуришкевич написал в своем дневнике о кадетах.

Партия конституционных демократов официально возникла в октябре 1905 года в результате слияния двух дружественных либеральных организаций — Союза земцев-конституционалистов и Союза «Освобождение». Через три месяца на втором съезде к первоначальному названию добавились слова — Партия народной свободы. Число членов партии быстро приблизилось к 60 тысячам, однако впоследствии только снижалось и к началу войны не превышало 10 тысяч.

В партии было много ярких личностей, но даже на их фоне выделялась фигура лидера — Павла Милюкова. Он родился в семье преподавателя художественного училища, закончил вместе с Гучковым историко-филологический факультет Московского университета, где специализировался по отечественной истории под научным руководством великого Василия Ключевского. Более десяти лет преподавал, но в 1895 году его уволили за «вредное влияние на студентов» и выслали в Рязань. Оттуда Милюков уехал читать лекции в Софию, много путешествовал по Балканам, направляя свои путевые заметки в «Русские ведомости». Вернувшись в Петербург на рубеже веков, он вскоре получил шесть месяцев тюремного заключения: на вечере памяти Петра Лаврова выступил с «поминальным словом». Ключевский заступился за него перед Николаем II, которого тоже учил истории, и, отсидев полсрока, Милюков вновь отправился за границу. Он с успехом преподавал в университетах Чикаго и Бостона, путешествовал по Европе, где познакомился с Кропоткиным, Лениным, Брешко-Брешковской и другими знаменитостями русского революционного зарубежья.