Крушение России. 1917 - Никонов Вячеслав - Страница 60

Их идеология опиралась на уваровскую формулу «самодержавия, православия, народности» и вполне описывалась лозунгом: «За Веру, Царя и Отечество»: православие как единственное вероучение, император как безальтернативный источник правды и реальной власти, Отечество как цельное и неделимое пространство. Идеология эта преподносилась в качестве продолжательницы славянофильской традиции, особенно в части резкого противопоставления России и Запада, православной и католической цивилизаций. Причем на Западе, откуда «со времен Петра приходило только зло», они до Первой мировой войны отдавали предпочтение монархической Германии перед республиканскими Англией и Францией. Отсюда неприятие правыми Антанты, критика внешней политики и МИДа, где «наши правители и зевсы, восседающие на Мойке со времени Нессельроде, за редким исключением, давно забыли о том, какой они национальности и чьи интересы представляют, заботясь лишь о красоте стиля, а lа Горчаков, своих нот и дипломатических бумаг, художественно выполняемых на французском языке не без перцу билибинского остроумия. Россия и русские интересы у них на заднем плане»[566].

Центральным столпом идеологии правых выступал воинствующий национализм. «Они, с одной стороны, выступали за максимально жесткую и всеохватывающую русификацию, а с другой — трактовали русскую нацию в сугубо этническом ключе, отрицая право даже вполне ассимилированных «инородцев» претендовать на членство в русской нации», — подчеркивал Алексей Миллер. Россия объявлялась страной русских, под которыми понимались также украинцы и белорусы. Главными внутренними врагами объявлялись католики-поляки, «зажравшиеся» финны и конечно же евреи. Именно ультраправые выступили основными теоретиками «жидомасонского заговора», опубликовав на этот счет обширную литературу. Они исходили из того, что «племенные вопросы в России должны разрешаться сообразно степени готовности отдельной народности служить России и русскому народу в достижении общегосударственных задач».

Капитализм правые считали причиной эксплуатации и порабощения трудящихся, социализм — антихристианским учением. Они отдавали предпочтение ремесленному и крестьянскому труду в общине. Демократия отрицалась как система, которая приводит мудреца в зависимость от «людей тупых, злобных и ничтожных», не признавалась целесообразность существования выборных представительных учреждений, включая и Думу[567]. Манифест 17 октября и последующие изменения в государственном строе поставили правых в очень непростое положение: «Выходило так: либо — во имя восстановления поврежденной полноты царского самодержавия — ослушаться самого Царя, стать на путь восстания против правительства и силою вернуть Царю исторгнутую у него интеллигентским обманом и революционным устрашением полноту власти… Либо покориться и признавать новые — по существу, конституционные — законы, пока Государю-Самодержцу не благоугодно будет их изменить или заменить настоящими, полезными народу»[568]. Правые в итоге сами избирались в Думу, но в душе лелеяли мечту о Земском соборе.

Серьезные сложности во взаимоотношениях черносотенцев с правительством начались сразу после завершения революционной смуты, когда их услуги оказались менее востребованы, а сами они стали создавать больше проблем, чем решать. Прежде всего, беспокоил выход из-под контроля боевых дружин СРН, которым долгое время покровительствовал лично петербургский градоначальник фон дер Лауниц. По свидетельству руководителя столичного охранного отделения генерал-лейтенанта Александра Герасимова, боевики убили члена I Думы кадета Герценштейна, готовили покушение на премьера Витте, считая его «жидомасоном», мечтающим стать президентом Российской республики. После смерти Лауница боевики перешли под опеку Московского охранного отделения, продолжая планировать и осуществлять теракты. Были убиты депутаты Иоллос в Москве и Караев в Екатеринославе, чуть не погиб минский губернатор Курлов[569]. В «расстрельных списках» правых значились также Милюков, товарищ министра юстиции Иван Щегловитов и даже… сам Столыпин. Чем же он так не угодил черносотенцам? Премьеру не могли простить недостаточную твердость против революционеров, няньченье с Думами, следование Основным Законам, неафишируемые послабления евреям и, конечно, аграрную реформу с ее ставкой на сильного крестьянина, которую расценивали как «хищный союз власти с разрушителями общины». СРН стал снаряжать делегации и организовывать кампании петиций царю с требованиями отставки Столыпина, а заодно и роспуска Думы.

Столыпин нанес ответный удар. Он использовал для раскола Союза повышенное честолюбие товарища председателя СРН Владимира Пуришкевича — одной из наиболее ярких фигур правого фланга предреволюционной политики. Внук священника, потомственный дворянин, некрупный бессарабский землевладелец, которого самого подозревали в отсутствии русских корней, он окончил историко-филологический факультет Новороссийского университета, где был удостоен золотой медали за конкурсное сочинение по истории олигархических переворотов в Афинах. Специалист по древнегреческой литературе, он стал председателем Бессарабского губернского земства, чиновником по особым поручениям в МВД. Человек необузданного нрава, Пуришкевич прославился думскими скандалами и многочисленными дуэлями. «Трудно отрицать, что в известное время он был едва ли не самый популярный человек; правда, эта популярность была специфическая и не всем бы понравилась, — писал вовсе ему не симпатизировавший кадет Василий Маклаков. — Но, если Пуришкевича презирали или даже ненавидели в некоторых интеллигентских и передовых кругах, то широкая масса, которая не занималась политикой, а только читала газеты, которые всячески над ним издевались, относилась к нему все-таки дружелюбно»[570].

Так вот, Столыпин в 1908 году убедил Пуришкевича с группой сторонников выйти из СРН и создать новую партию — Союз Михаила Архангела (СМА), — единственным программным отличием которой от СРН стало признание права представительных учреждений на существование. Одновременно группа во главе с Николаем Марковым (Марков 2-й), воспользовавшись отсутствием Дубровина в столице, провела обновление состава Главного совета СРН, создав фракцию обновленцев. Марков — крупный помещик, владел 250 десятинами земли в Щигровском уезде Курской губернии — был не менее раздражающей (обожаемой и ненавидимой) фигурой, чем Пуришкевич. Курский губернатор Мурадов давал ему высокую оценку: «Это был, несомненно, умный, даже очень умный человек, с большим характером, твердой волей, убежденный, искренний, упорный в достижении цели, но не добрый, не мягкий, а напротив, злобный и мстительный. Политически развитый, с достаточной эрудицией, доктринер, как всякий парламентский деятель… Хороший оратор, с иронией в речах, всегда умных, тонких, порой очень остроумных и всегда интересных, Марков был политическим бойцом первого сорта, и Дума была его сферой»[571]. Для прогрессивной общественности Марков был символом реакции, в котором признавали сильного врага. Видный октябрист Сергей Шидловский подчеркивал: «Этот весьма неглупый человек сознательно старался придать своим речам вообще, а политическим приемам в особенности, такой отвратительный характер базарной ругани в третьестепенном трактире, что становилось противно»[572]. Александр Блок напишет: «Русский страшный Стенька»[573]. У Маркова 2-го не было недостатка в прозвищах: «Щигровский Гамлет», «Медный всадник», «Стенька Разин», «Зубр».

Именно он захватит контроль над Союзом русского народа в 1912 году. Группировку Дубровина сняли с государственного довольствия, сам он вынужден был создавать новую организацию — Всероссийский Дубровинский Союз русского народа (ВДСРН). Пуришкевич и Марков 2-й возглавили фракцию крайне правых в III Думе, вместе с умеренными правыми занимавшую 140 депутатских кресел. Но к Столыпину, продвинувшему их на лидерские позиции, они относиться лучше не стали. Ни один из руководителей черносотенцев не окажется на его похоронах в Киево-Печерской лавре. Как, впрочем, и Николая II.