Крушение России. 1917 - Никонов Вячеслав - Страница 195

— Слушаю, прошу мне указать задачу и дать соответствующий отряд, — ответил Кутепов.

— Приказываю вам оцепить район от Литейного моста до Николаевского вокзала и все, что будет в этом районе, загнать к Неве и там привести в порядок, — заявил Хабалов.

— Я не остановлюсь перед расстрелом всей этой толпы, но только для оцепления мне надо не менее бригады.

— Дадим то, что есть под руками, — раздраженно сказал Хабалов. — Возьмите ту роту (из 48 рядов) лейб-гвардии Кексгольмского запасного полка с одним пулеметом, которая стоит против градоначальства, и идите с ней по Невскому проспекту; в Гостином дворе возьмите роту лейб-гвардии Преображенского запасного полка (в 32 ряда) и в пассаже другую роту того же полка, такого же состава. Сейчас от Николаевского вокзала сюда к Градоначальству идет пулеметная рота в 24 пулемета, возьмите у них 12 пулеметов себе, а остальные 12 пришлите нам.

— А будет ли эта пулеметная рота стрелять?

Хабалов уверил, что это хорошая часть и обещал другие подкрепления. Выйдя из градоначальства. Кутепов с ротой кексгольмцев двинулся по Невскому, где к нему действительно присоединились две роты Преображенского запасного полка под командой поручиков Сафонова и Брауна. Роты были в хорошем состоянии, однако солдаты не только не завтракали, но и накануне не ужинали. В ближайшем же магазине пришлось купить ситного хлеба и колбасы. Пулеметная рота оказалась в куда менее боевом настроении, а командир полуроты, переходившей под начало Кутепова, заявил, что в пулеметах не было масла и воды в кожухах. Последовал приказ приготовить пулеметы к бою. «По виду Невского проспекта — было уже около одиннадцати часов утра, — нельзя было ничего сказать, происходит ли что-либо в Петрограде, — писал Кутепов. — Городовые стояли на местах, и только народу было меньше, чем обычно». На углу Невского и Литейного отряд настиг командир Преображенского запасного полка князь Аргутинский-Долгоруков и передал приказ Хабалова немедленно возвращаться назад, поскольку толпа солдат и рабочих подожгла Окружной суд и идет к Зимнему дворцу.

— Неужели у вас во всем Петрограде только и имеется, что мой, так называемый карательный отряд? — удивился Кутепов. И возразил, что идти назад по Невскому нецелесообразно. Он двинется по Литейному, затем по Симионовской улице к цирку Чинизелли выйдет на Марсово поле, где и встретит толпу. Кутепов так и поступил. Но на Литейном — на углу с Артиллерийским переулком — он застал картину разгрома казарм лейб-гвардии 1-й Артиллерийской бригады взбунтовавшимися литовцами и волынцами. Пришлось задержаться. От горящего здания Окружного суда в направлении отряда Кутепова началась стрельба, вдоль Литейного проспекта засвистели пули. Кутепов принял решение действовать в этом районе[1847]. Максимальная численность отряда Кутепова достигала 6 рот, 1 1/2 эскадронов с 15 пулеметами, всего не более тысячи человек.

А что происходило в других армейских частях, еще не охваченных восстанием? Дмитрий Ходнев сообщает, что около 11 часов командир запасного батальона Финляндского полка собрал офицеров в кабинете августейшего шефа-цесаревича и произнес прочувствованную речь. «Не забудем, что мы финляндцы, что на груди у нас полковой знак с начертанными на нем словами: «За Веру, Царя и Отечество». Мы должны это всегда помнить. Не забудем также и то, что действующий на фронте наш родной полк ожидает от нас помощи и поддержки, а никак не смуты». Ходнев вернулся в помещение учебной команды, разговаривал с солдатами, объяснял им происходящее: «Не чувствовалось прежней уверенности в своих солдатах, не было заметно в них чувства долга и, казалось, они послушны и внешне дисциплинированны, но достаточно какого-нибудь малейшего повода, чтобы они из дисциплинированных солдат обратились в бунтовщиков… На душе стало так пусто и так тоскливо»[1848]. Финляндский полк будет сопротивляться дольше других.

Ближе к полудню уже из самых разных мест поступала информация о пожарах, погромах и армейских бунтах. Главными целями восставших сразу стали арсеналы, здания правоохранительных органов, от которых, прежде всего, можно было ожидать неприятностей, вокзалы, куда могли подойти дополнительные войска, и тюрьмы, которые революционеры всегда освобождают в первую очередь.

Силой восставших солдат были взяты Главный арсенал, Главное артиллерийское управление и склады патронного завода. Много оружия было захвачено в полковых цейхгаузах. Довольно быстро в руках восставших оказалось более 40 тысяч винтовок, 30 тысяч револьверов, не менее 2 млн патронов[1849]. Такой внушительный арсенал придавал сил и уверенности.

Из вокзалов первым был захвачен Финляндский, где охрану взял на себя отряд самообороны. Движение поездов было остановлено. В толпе рабочих, с помощью проходившей мимо воинской части бравших вокзал, находился Михаил Калинин, будущий «всесоюзный староста»: «Вокзальная охрана была разоружена в одно мгновение. Но толпа еще в нерешительности. Что же дальше? И солдаты кричат: ’’Где вожаки? Ведите нас». Я сам в нерешительности, я еще не знаю, куда может направиться эта сила и что сейчас, вот здесь поблизости можно сделать. Для меня несомненно одно: надо сейчас же, не медля ни минуты, толкнуть на борьбу, ибо вся масса по существу переживает такое же состояние и ждет действия. Я поднялся на площадку вокзала и крикнул: «Если хотите иметь вождей, то вон, рядом «Кресты». Вождей надо сначала освободить». В один миг мысль подхвачена, расширена. Кто-то кричит: сначала освободим из военной тюрьмы… Отделяются отряды, появляются руководители. Мысль осуществляется в действие: одни направляются к военной тюрьме, другие к «Крестам»[1850].

В феврале 1917 года все основные питерские тюрьмы были переполнены. Они были рассчитаны на 4 тысячи человек, но содержалось в них 7600 заключенных, в том числе 2400 — в «Крестах». Основную массу составляли уголовники, но были и политические, арестованные за революционную деятельность, и осужденные за шпионаж.

«Кресты» были атакованы в двух сторон — с набережной Невы и с Симбирской улицы. Тюремные ворота сокрушены таранами и оружейными прикладами, охрана и администрация разоружены, камеры открыты. Вышедший на свободу член Петербургского комитета большевиков Василий Шмидт делился воспоминаниями: «То, что представилось моим глазам, повергло меня в необычайную радость. На набережной, вдоль всей тюремной сцены стояли с оружием в руках тысячи солдат и раздавали оружие рабочим Выборгской стороны. Десятки грузовиков с ружьями и патронами вмиг разгружались. Я второпях схватил первое попавшееся ружье и вместе со всей толпой отправился к зданию Государственной думы»[1851].

А военный бунт все разрастался. Группа солдат и рабочих на машинах подъехала к казармам Московского гвардейского полка с призывом присоединяться к восставшим, но была встречена огнем. Уехали, но вскоре вернулись с броневиками, выставив ультиматум: указать срок выхода солдат на улицы, в противном случае — артиллерийский и пулеметный огонь[1852]. Вновь завязалась перестрелка. Восставшие сломали забор и ворвались во двор. Около полудня из Московского полка Хабалову донесли, что четвертая рота, запиравшая пулеметами Литейный мост с Выборгской стороны, подавлена, остальные роты стоят во дворе казарм, из офицеров кто убит, кто ранен, и огромные толпы запружают Сампсониевский проспект. Разобрав оружейный склад Московского полка, толпа двинулась «снимать» самокатный запасной батальон, но тот занял оборону и отстреливался. Вооруженная толпа катится дальше — через Литейный мост на Выборгскую сторону, вызывая восторг у высыпавших на улицу пролетариев. «Около часу дня какой-то потрясающий ток привел в движение и волнение черную громаду рабочего люда. По Сампсониевскому, рассекая толпу, с грохотом несется автомобиль, туго набитый солдатами с винтовками в руках. На штыках винтовок — нечто невиданное и неслыханное: развеваются красные флаги. Солдаты обращаются направо и налево к толпе, машут руками по направлению к клинике Вилье, что-то кричат. Но грохот машин и гул многотысячной толпы заглушают слова. Но слов и не надо. Красные флаги на штыках, возбужденные сияющие лица, сменившие деревянную тупость, говорят о победе… С молниеносной быстротой разносится весть, привезенная грузовиком: восстали войска»[1853], — писал очевидец.