Пещера Черного Льда - Джонс Джулия - Страница 136

Даже его многочисленные лица изменились: теперь они носили на себе следы зубила. Многие кланники гибли далеко от дома, и их тела лежали в чужой земле, поэтому Инигару приходилось отделять от камня их символические части, чтобы родные могли хоть над чем-то погоревать.

Тихо пройдя по каменной пыли и саже, Эффи остановилась перед ведуном. Инигар в эти дни только и делал, что молол, жег огни и разговаривал с умершими.

— Ты не ответила на мой вопрос, Эффи Севранс. Почему на тебе нет амулета?

Эффи, взглянув в черные глаза ведуна, тут же перевела взгляд себе под ноги.

— Я его потеряла.

— У тебя шнурок порвался?

— Нет.

— Значит, ты сама сняла амулет?

— Да.

Инигар помолчал. У Эффи горели щеки. Взгляд ведуна сжимал ей шею, как рука, вынуждая ее поднять глаза и выслушать следующий вопрос.

— Почему?

Эффи подумала, не соврать ли, но увидела свое отражение в глазах ведуна и поняла, что самой себе врать не может.

— Мне бывает нелегко с ним теперь, когда батюшка умер, а Райф уехал.

Плечи Инигара напряглись при упоминании Райфа.

— В военное время наши покровители бывают жестоки с нами. Как ты можешь утверждать, что твой обращается с тобой круче, чем другие?

Эффи мотнула головой. Она совсем не это хотела сказать.

— Он показывает тебе что-то, Эффи Севранс? Льет незрелый сок будущего в твои уши? — Костлявые пальцы Инигара впились ей в руку. — Скажи мне правду, дочь клана. Когда ты лежишь в постели с амулетом на груди, тебе снится то, что впоследствии становится явью?

Эффи выдернула руку. Она дышала часто и тяжело, и щупальца дыма лезли ей в легкие.

— Нет. Это не так. Он ничего мне не показывает и не приходит в мои сны. Он толкается — вот так. — Эффи стукнула себя в грудь. — А когда я беру его в руки, то узнаю что-то. Разные мелочи, вроде... вроде...

— Вроде чего?

Ну вот, попалась. Ни о каких мелочах камень ей не рассказывал. Надо было подумать, прежде чем ответить.

— Когда Мейс Черный Град вернулся с Пустых Земель на отцовском коне и сказал, что он один пережил набег, я знала, что это неправда. Знала, что Дрей и Райф вернутся.

Глаза ведуна блестели, как черные угли.

— Еще?

Эффи думала, что бы такое сказать. Ей не хотелось говорить о том, что случилось в Старом лесу, когда они с Рейной проверяли там капканы, или о той ночи, когда амулет разбудил ее и велел бежать. Это нехорошие тайны, и она убедилась на опыте, что рассказывать их не следует. Вскинув подбородок, она сказала:

— Я знала, что Райф уйдет из клана. Знала с того дня, когда он принес клятву.

— Вот как. — Лицо ведуна ничуть не смягчилось, но голос звучал уже не так гневно. — Твой брат должен был уйти, дитя. В этом клане нет места ворону.

— Но он вернется еще?

— Не таким, каким ты его знаешь.

Эффи сглотнула. Она не поняла слов Инигара, но от них у нее заныло внутри. Все эти месяцы после отъезда Райфа она ни с кем не говорила о нем. Его имя в клане больше не произносилось.

— Я вижу его иногда, когда держу амулет в руке. Вижу лед, бури, волков и мертвых людей. Мне хочется его согреть и сказать, чтобы он был осторожен, но он меня не слышит. — У Эффи выступили слезы. — Не слышит.

— Потому ты и не носишь свой амулет, дитя? Потому что он показывает тебе то, чего ты не хочешь видеть?

Эффи кивнула.

— Он все время толкает меня, и мне страшно. Не хочу видеть, как с Райфом и Дреем случается что-то плохое.

— Но ведь это твой амулет, который дал тебе ведун, мой предшественник. Кланница не должна отказываться от своего амулета.

— Я знаю. Я его совсем ненадолго сняла. Хуже всего, когда Дрея нет дома. Каждый раз, когда он толкается, я думаю, что...

— Не говори ничего, дитя. Я знаю, как ты любишь своего брата.

«Братьев», — поправила про себя Эффи.

— Ты должна носить свой амулет, Эффи Севранс. Наш клан ведет войну, и если Каменные Боги посылают тебе какие-то вести, разве имеешь ты право отворачиваться? Наши воины сражаются, перебарывая страх, — разве их бремя легче твоего?

Эффи не знала, что на это ответить. Все, что говорил Инигар, было правильно. Стоило только подумать о Дрее, чтобы понять, как глупы все эти страхи по сравнению с тем, что чувствует он. Дрей ездит от клана к клану через снег и ночь, не зная, когда будет следующий бой и что он с собой принесет. Юноши, с которыми он приносил свою клятву новика, уже убиты.

— Повесь свой амулет на место, — сказал ведун. — И не бойся, я не буду больше тебя расспрашивать. Ты дочь этого клана, и твой покровитель — камень, который делает тебя стойкой и молчаливой. Верю, что ты и с другими не будешь говорить об этом. Есть в клане люди, которые не поймут того, что дает тебе амулет, и назовут это именем, которого ты не заслуживаешь.

Эффи кивнула. Она понимала, что имеет в виду Инигар. Такими плохими словами называли Безумную Бинни, живущую в хижине над озером. Анвин говорила, что в свое время Бинни была первой красавицей клана. Тогда ее звали Бирна Лорн, и Вилл Хок с Орвином Шенком дрались на выгоне за ее руку. Орвин победил, но когда уже назначили свадьбу, пошли слухи, будто Бирна — ведьма. Она могла предсказать, которая корова падет, объевшись клевером, и которая овца выкинет плод. Кланницы опасались ее — ведь ей стоило только взглянуть на беременную женщину, чтобы сказать, родит та здорового ребенка или нет. За месяц до своей свадьбы с Орвином Бирна встретилась в огороде с первой женой Дагро Черного Града, Норалой. По словам Анвин, Норала сама тогда еще не знала, что ждет ребенка. Бирна же, увидев ее, сказала: «Дитя, которое ты носишь, умрет в твоем чреве». Три недели спустя Норала выкинула, а Бирну прогнали прочь из круглого дома, ибо Норала во всем обвинила ее.

— Эффи Севранс, — вторгся в ее мысли холодный, надоедливый голос ведуна, — надень свой амулет.

— Я не знаю, где он. Я положила его в мешочек с другими камушками, но не помню, куда их потом задевала.

— Твой мешочек лежит у меня под верстаком. Забери его и больше не теряй.

Слишком смущенная, чтобы радоваться, Эффи шмыгнула мимо Инигара в дальний угол молельни, где ведун работал с зубилом и жерновами. Какая же она дурочка! Конечно же, она была здесь вчера вечером! К собакам идти было слишком холодно, а ей хотелось побыть одной в каком-нибудь тихом уголке.

— Тебе кажется, что я слишком суров с тобой, дитя? — спросил Инигар, когда она подобрала с пола мешочек. Эффи затрясла головой, но он как будто и не заметил этого, вглядываясь в дым. — Мейс Черный Град — наш вождь, и он делает то, что подобает вождю в военное время, но далеко он не заглядывает. Он думает лишь о том, что может получить для себя, своей семьи и своего клана в пределах собственной жизни. Я его за это не виню — все вожди так устроены. Думать о грядущем — не его дело. Между тем грядут темные времена, и в Глуши собираются тени. Вскоре небо вспыхнет красным заревом, и Призрачный Город поднимется из льдов, и меч будет извлечен из замерзшей крови. Но для Мейса Черного Града это пустые слова. «Клан сражается с людьми, а не с тенями», — сказал бы он, услышав об этом, — и был бы не прав. Каменные Боги не останутся равнодушными к этой битве.

Эффи, стараясь делать это совершенно бесшумно, прикрепила мешочек к поясу. Она не понимала, какое отношение слова Инигара могут иметь к ней.

— Это мне предстоит вести клан через долгую ночь, что лежит впереди. Мой покровитель — ястреб, и я вижу дальше многих. Вот почему, когда твой брат пришел ко мне за руководством, я произнес слова, отлучающие его от этого клана. К этому побудил меня мой долг перед Черным Градом и богами, живущими в камне.

Эффи дышала едва заметно, слушая ведуна. Инигар стар и мудр, но она знала, что Райф уехал не из-за одних его слов.

— Ястребы в темноте не видят, — тихо сказала она. — Только совы.

Сморщенное, раскрашенное сажей лицо Инигара обратилось к ней, и взгляд нашел ее в дыму.

— Ты права, детка, но сов у нас в клане нет. Быть может, если бы ты родилась на два года позже, когда старый ведун умер и я принял на себя его обязанности, я выбрал бы твоей покровительницей сову.