Недосягаемые (СИ) - Вашингтон Виктория "Washincton" - Страница 38

41

— Прости, — голос звучит непривычно хрипло, отчего меня в одно мгновение окатывает ушатом ледяной воды.

Несмотря на предательскую реакцию тела, помутненное здравомыслие слабо, но протестует. Я не готова.

Замечаю, как Ян сжимает ладони в кулаки и, закрыв глаза, откидывается на спинку дивана, громко выдыхая. Ему сложно снова взять себя под контроль. Кажется, мы вдвоем нехотя совсем потеряли голову.

Занимаю своё прежнее место, предварительно перемотав серию туда, где мы отвлеклись.

Тишина. Никто не решается её разрушить. Стыд за то, что я вытворяла несколько минут назад безустанно душит и заставляет заливаться ярким румянцем. И, то неимоверное удовольствие и наслаждение до сих пор ощущается каждой клеточкой кожи, отчего щеки вовсе пылают огнем.

Сейчас в голове красной лампочкой горело осознание того, что Ян, как ни крути, мой преподаватель. Так ведь вообще нельзя.

Он для меня как непрочитанная книга. Причем, книга-то на латыни, которую сейчас никто даже не изучает. Кроме медиков, к примеру.

Иногда, кажется, что он что-то испытывает ко мне, но, в следующее мгновение, понимаю, что мы невообразимо далеко друг от друга, несмотря на все поцелуи и моменты близости, что у нас были.

Это словно незримая связывающая нас нить, которая не приносит никакого толку. Мы разные настолько, что при каждой попытке сблизится и узнать друг друга получше возвращаемся на несколько шагов назад.

Меня безумно захватывают эмоции, что он мне дарит с каждой нашей встречей: ярость, которую он одним взглядом вызывает во мне, свободу, которую он открывает для меня, страсть, в которой я рискую утонуть.

Он слишком противоречивый, чтобы я могла дать ответ самой себе.«Что я к нему чувствую?»

И как мне понять, какой же он настоящий? Без масок и прикрас? Каков его внутренний мир и насколько на самом деле мы далеки?

— Что ты имел в виду, когда разговор зашёл о Люсе? — после окончания серии решаюсь нарушить тишину и задать вопрос, что невыносимо волнует с момента нашей поездки в лифте.

К тому же, затянувшуюся тишину и неловкость однозначно нужно разрушать.

— Ты о чём? — Ян спокойно облокачивается на спинку дивана и закидывает голову, будто потолок разглядывать гораздо интереснее, чем меня.

Почему он так любит играть со мной? Явно же, что понимает, о чем я веду речь, но всё равно заставляет меня «разжёвывать» свой вопрос.

— Не строй из себя дурака — у тебя плохо получается, — заявляю, с вызовом вглядываясь прямо в его глаза.

Он лишь на мгновение отвечает тем же, довольно хмыкает, и снова возвращает взгляд вверх.

Усердно пытаюсь скрыть то, что тело до сих пор пробирают предательские мурашки. Буду играть по его правилам. Пускай думает, что мне абсолютно всё равно.

— Я жду, — проговариваю вызывающе, продолжая в упор смотреть на Яна, который проигнорировал мою прошлую реплику.

— Знаешь, ты забавная, — с ухмылкой говорит он, одаряя меня взглядом своих карих глаз. В них уже привычно читается сарказм. — Минуту назад смущалась, а теперь пытаешься показаться дерзкой и неприступной. Не боишься запутаться в масках, которые сама на себя надеваешь?

Я громко выдыхаю и буквально кожей ощущаю, как нарастает напряжение в комнате. С последних сил пытаюсь не отводить глаз, чтобы не прервать наш зрительный контакт. Если отвернусь — признаю свою слабость. Поражение.

Его взгляд выражает превосходство. И он прав, его слова до невозможного верны. Только я не боюсь запутаться, потому что уже давно не понимаю, какова на самом деле.

Ощущение, будто меня настоящей и вовсе не существует. Есть только обрывки, но не личность.

С детства я для всех была бойкой девчонкой, которая готова подраться с мальчиком за пирожок и совершенно ничего не боялась. Была сильной, как мне казалось. После случая, когда меня избили, появился страх ввязываться в драки и дерзить на каждом шагу. Как бы не пыталась объяснить это и найти себе оправдания — это была самая настоящая трусость. Вероятно, тогда и поняла, что не сильна духом. Вся моя сила заключалась в кулаках, а вот в моральном плане оставалась бессовестно слабой, как бы не пыталась показать обратного.

Ян прав — я самый настоящий ребёнок. Тот что идёт на поводу у собственных чувств и эмоций. Сильные так не делают, они выше этого.

42

— В психологи записался? — начинаю дерзить, потому что не вижу другого выхода: терпеть не могу, когда лезут в душу. — Сам многим отличаешься от меня? Лично я каждый раз вижу перед собой абсолютно разного Яна.

— Неважно, какой ты для окружающих, главное, что внутри ты остаёшься собой, — парирует он, продолжая нашу войну взглядов.

— Честно, я совершенно тебя не понимаю, — отвожу взгляд, громко выдыхая. — Ты играешь со мной. Зачем? Что ты ко мне чувствуешь? — сейчас я испытываю какое-то душевное истощение.

Изо всех сил пытаясь понять этого человека, я снова и снова захожу в тупик. Он влечёт меня, а я ощущаю себя марионеткой в чужих руках. Мало того, что сам не хочет открываться, так ещё и запускает во мне механизм самоуничтожения, потому что я начинаю копаться внутри себя, в поисках настоящей Валерии Щербаковой. Той, которой возможно никогда и не было.

— Всё просто. Иногда я поддаюсь спонтанным порывам. Меня до ломоты влечёт в тебе, — его слова обескураживают, отчего начинаю смотреть прямо в глаза, в которых горит яркий огонь. — Когда я успокаивал твою истерику, подумал, что ты самая обычная девчонка, что страдает от неразделенной любви. Скучно, честно говоря. На следующий день ты показала себя с другой стороны. Я слышал слухи, которые о тебе ходили, но ты будто не обращала на них внимания, держалась молодцом, что говорит о сильной стороне твоего характера. Мне стало интересно — как в одном человеке, может уживаться столько противоречий. Как оказалось потом, в тебе их гораздо больше. Ты сама запуталась в том, кем являешься.

Держусь из последних сил: заплакать сейчас, значит разрушить своё, и без того расшатанное, самолюбие полностью.

Меня задевает его откровения. Он заставляет меня открыть глаза на то, что я усердно игнорировала многие годы. Сама нарвалась — за язык никто не тянул.

— И что с этого? Тебе какое дело до того, какая я? — руки сжимаются в кулаки, кажется, сил выслушивать это совершенно не осталось, но я продолжаю сидеть тут, потому что меня тянет к нему, и это глупо отрицать.

— Меня раздражают твои противоречия, да и твой характер в целом, — откровенно признается Ян. В этот момент по щеке стекает единственная слезинка, которую не смогла удержать. От его слов ощущаю противный укол в самое сердце. — Но именно это, чёрт возьми, в тебе и цепляет, — вновь откидывая голову на диванную спинку, добавляет он.

Сложно. Всё слишком сложно для моего понимая. Уверена, что Ян и сам до конца не понимает, что к чему. Я вроде получила ответы на свои вопросы, но они ещё сильнее запутали и запустили нескончаемую воронку новых, буквально потоком пытающихся прорваться в мои мысли.

— Ты влюблён? — решаюсь спросить, заранее осознавая глупость и детскость этого вопроса. Но сейчас чувствую острую необходимость задать именно его.

— Лера, по-моему, «влюблённость» и «любовь», в наших головах совершенно разные понятия, — спокойно проговаривает, потирая лоб. — Нет, не влюблён, и вряд ли когда-нибудь влюблюсь.

Словно молотком по голове, болью отзываются его последние слова. Правильно, наверное, в таких слабых, как я, не влюбляются.

— Тогда почему я здесь? — голос предательски дрожит.

— Не задавай вопросы, на которые сама не знаешь ответов, — просит Ян. — Закроем тему? Или ты ещё не окончательно во мне разочаровалась?

Молчу в ответ на его вопрос. Разочаровалась. Только вот не в нем, а в себе. Кажусь себе слишком жалкой и слабой. Как с этим бороться? Как стать сильной?