Вне клана (СИ) - Веден - Страница 7

— Таар ана гоку, — произнес я медленно. — Йоон ту аванаса… Мастер, я не понимаю, что это значит.

— Это шифр, парень, — Стерий рассмеялся. — По всей Империи известно, что письма мастеров Ата всегда написаны шифром. Его многие пытались разгадать и будут пытаться дальше. Но для тех, кто не знает ключи к шифру, все эти слова — просто набор ничего не значащих звуков. Теперь понятно, что ты, по крайней мере, умеешь читать на языке Тайявы. Я добавлю это в отчет и отправлю его завтра.

— Ясно, — пробормотал я, положив лист на место. Язык Тайявы — что бы это ни значило… Потом я заметил внизу листа другие значки. В отличие от плавных закорючек самого письма эти значки были острыми, будто вырубленными в камне. И я знал, что они значили.

— Пять тысяч шестьдесят девять, — прочитал я вслух. — Двадцать семь. Пять. Что это значит, мастер?

— Цифры ты тоже помнишь, — Стерий кивнул. — Первое число — это год, который сейчас идет. Наше летоисчисление начинается с даты основания первого храма в честь Пресветлой Хеймы. Пять — это пятый месяц года. Двадцать семь — число месяца.

Я вздохнул. Моя память хранила столько всего интересного — если бы еще она выдавала это не такими крохотными порциями.

Я пошел к выходу и опять остановился, уставившись на стоящий у порога лезвием вниз мощный топор с великолепно наточенным лезвием и рукоятью, которая так и просилась лечь мне в руку. Я уже мысленно чувствовал его приятную тяжесть, уже представлял, как примеряюсь, чтобы лучше нанести удар или метнуть оружие в цель…

— Этот топор…

— А с ним что? — Стерий за моей спиной уже откровенно посмеивался.

— Он ваш? — я обернулся к нему.

— Нет. Остался от прежних хозяев.

— Тогда вы не будете против, если я…

— Прости, парень, — мастер Стерия больше не улыбался, — но вашему брату, «живчикам», запрещено иметь настоящее оружие. Если в твоей собственности окажется что-то более смертоносное, чем остро заточенная палка, как та, которой ты заколол Шептунью, у тебя будут большие неприятности.

— Почему запрещено? Вы знаете?

Когда один из «живчиков» задал подобный вопрос офицеру, тот лишь буркнул, что это не нашего ума дело. Но Стерий ответил:

— Вы не первые, кто теряет памяти из-за побочного воздействия заклинания. В большинстве случаев пострадавшие ведут себя нормально, но бывает, что некоторые, взяв в руки оружие, превращаются в агрессивных безумцев. Маги умеют вычленять склонных к буйствам, поэтому, пока они не приедут и не проверят всех, оружие никто из вас не получит.

Выйдя, какое-то время я постоял, покачиваясь на пятках и раздумывая. Значит, оружия мне было давать нельзя, но при этом меньше чем за два дня я встретил — и убил — уже двух смертоносных тварей. Закономерность вырисовывалась четкая, так что оставаться безоружным мне очень не хотелось. Вряд ли эти «большие неприятности» окажутся неприятней, чем смерть.

Я мысленно кивнул в ответ на собственные рассуждения и отправился к месту схватки с варгом.

Зарезанных варгом лошадей уже куда-то убрали. А карета с наполовину разломанной крышей так и осталась там, ее только перетащили с середины дороги на обочину. И там же, в траве, лежал кнут, который я пытался взять перед прыжком волка. Кучер, похоже, о нем так и позабыл, а никто другой его не подобрал.

Я взял кнутовище в правую руку и ударил, целясь в одну из балок, свисающих с крыши кареты. Кнут щелкнул, балка рассыпалась в щепы. Прежде я явно умел управляться с кнутом и навык сохранился. Тщательно спрятав находку под одежду, я пошел назад.

Уже начало темнеть. Длинные закатные тени успели расползтись в сиреневый сумрак, пока я шагал по улице, погруженный в мысли. Настолько погруженный, что прошел мимо своей казармы и остановился, только когда понял, что ноги принесли меня к дому архивистов. Правда, не вплотную, — я двигался по противоположной стороне улицы.

Сейчас перед входом в архив не ждали никакие «живчики», хотя мастер Стерий мимолетом упомянул, что даже сегодня, на четвертый день после битвы, их продолжали находить.

В казарму, честно сказать, мне не особо хотелось. Ужин я уже пропустил, и вряд ли кто-нибудь расстарается найти для меня порцию. Печенье мастера Стерии оставило лишь приятные воспоминания — и растущую пустоту в желудке. Интересно, где тут можно было раздобыть что-то съестное?

К дому архивистов тем временем подошел человек. Остановился у входа, огляделся по сторонам. Особенно внимательно он смотрел в ту сторону, где располагались казармы. Меня, стоящего на противоположной стороне под широким темным навесом, человек не заметил. Потом он открыл дверь, на лицо легла полоса света, и я его узнал. Тот самый спасенный мною Виньян Кадаши.

Что этот Виньян хотел от архивистов и почему он так подозрительно озирался на пороге?

Я дождался, пока Виньян закроет за собой дверь, и осторожно приблизился к дому. Обошел входную дверь и остановился у ближайшего окна. Деревянная рама делила окно на четыре небольших квадрата, в которые были вставлены бычьи пузыри — память тут же подсказала, что стекло было слишком дорого для обычных крестьян. Я присел рядом с окном, прислушиваясь, — звук через бычьи пузыри проходил замечательно.

— Дана Вересия ничего не говорила о том, что мы должны сообщать ее гостям информацию о «живчиках», — недовольно пробурчал знакомый мне голос Умоса, хромого архивиста. — Надо бы сперва получить разрешение.

— Ну зачем беспокоить благородную дану такими пустяками? — возразил Виньян, а потом я услышал металлический звон. Память подсказала, что так звякают монеты в кошеле.

— И впрямь! — весело воскликнул второй архивист, Карик, и я вновь услышал звяканье монет, будто бы кто-то пересыпал их из ладони в ладонь. — Ни к чему тревожить ее светлость. Что именно вы хотели узнать, ми-дан?

— Мне нужен свиток с информацией об одном человеке, — сказал Виньян.

Хмурясь, я слушал, как Виньян описывает мою внешность, как архивисты, быстро поняв, о ком речь, находят мой свиток и копируют оттуда все детали.

— Хотелось бы все же знать, зачем вам это, ми-дан? — в голосе хромого архивиста, Умоса, прозвучало подозрение.

— Этот молодой воин спас нас сегодня, — отозвался Виньян беззаботным тоном. — И, как мне кажется, я когда-то видел его в своих владениях. Отправлю управляющему письмо, пусть поднимет архивы. Надо помочь отважному юноше скорее вернуться к семье.

Я отодвинулся от окна и, пригибаясь в высокой траве, прокрался к углу дома, откуда было видно входную дверь. Помочь, говорите, ми-дан? Тому, на кого смотрят с такой ненавистью, не помогают.

Виньян вышел из дома. Его одежда на груди слегка топорщилась — должно быть именно там лежал полученный свиток.

Я провожал его взглядом, а внутри растекалось тяжелое предчувствие неприятностей.

Глава 5

Идея подслушать под окнами дома, выделенного Виньяну, пришла ко мне сразу.

Ночь уже спустилась, и я сомневался, что нобиль смог бы заметить меня в темноте, в отдалении, пока я следовал за ним. Оказалось, что ходить бесшумно получалось у меня легко и без усилий. Ноги будто сами видели, куда и как надо ступать, чтобы ничего не хрустело и не шелестело.

Может, в своей забытой жизни я был разведчиком? Например, на той самой границе, о которой упоминал оставшийся безымянным офицер? Там и научился ходить бесшумно и убивать Шептуний и варгов?

Я сделал себе мысленную зарубку — узнать о границе как можно больше.

Когда Виньян вошел в выделенный ему дом, я скользнул в сторону и спрятался в густой траве, растущей под окном.

Первые минуты ничего интересного не происходило — только шаги Виньяна по половицам, их скрип, шелест одежды и бумаг. Но потом распахнулась входная дверь, и новый голос, смутно знакомый, поприветствовал хозяина дома.

— Тебя никто не видел? — вместо ответного приветствия спросил Виньян.

— Нет, ми-дан. Официально я еще не вернулся, — отозвался пришедший. Я напряг память, вспоминая, кому этот голос принадлежит. А когда вспомнил, от досады едва не саданул кулаком по стене дома. Тот самый офицер, который предлагал мне службу на границе под началом своего брата! А ведь эта идея мне даже понравилась...