Вне клана (СИ) - Веден - Страница 36

Нравилось растущее родство с ним…

Но мысль, что из-за его влияния я могу погубить людей, которые сейчас встревожено смотрели то на меня, то на оружие, не нравилась мне намного сильнее.

Я… привязался к этим людям?

Чувство, которые они вызывали у меня, стало большим, чем просто привычкой?

Амана да, безусловно — я прекрасно помнил прежде незнакомое болезненное чувство, отчаяние, охватившее меня там, на реке в Гаргунгольме, когда я подумал, что она умрет. Но и Кастиан с его вредным характером, и мелкий хулиган Зайн тоже стали что-то значить.

Это было так странно…

Хотя, с другой стороны, почему странно? Пусть я не помнил свою жизнь, но я знал, что для людей нормально привязываться к другим людям. Так же нормально, как враждовать.

Я мотнул головой, выбрасывая из нее эти лишние сейчас мысли, и повернулся к Амане.

— Допустим, я избавлюсь от топора…

— А ты сможешь? — перебила она меня. — Демоническое оружие не любит отпускать своих хозяев, даже временных.

Я посмотрел на оружие — такое обычное, удобное, крепкое, но и только. Ничего демонического в нем не виделось и не чувствовалось. Посмотрел и представил, что кидаю его в глубокий колодец или закапываю в землю, или, что было реальней всего, выбрасываю в пески пустыни, сейчас лежащие за пределами территории Корневой башни. Выбрасываю и ухожу…

Внутри шевельнулось сожаление — но и только.

— Смогу, — сказал я уверенно. — Так вот, допустим я от него сейчас избавлюсь. Не подпишем ли мы себе тем самым смертный приговор с куда большей вероятностью? Убить всех защитников башни без демонического топора я вряд ли смогу, не говоря уже об отряде у ее подножия.

Амана, хмурясь, посмотрела на мое оружие и ничего не сказала.

А я подумал, что даже не уверен, что все получится с топором. Прежде я сражался только с монстрами, если не считать того единственного убийцу-человека. Как дерутся смертники в клановых отрядах? Как быстро они двигаются? Какие у них есть умения, которых я лишен? Какое оружие?

Внутри башни, особенно если проникнуть туда скрытно, убивать проще. Там должны быть и коридоры, и узкие лестницы, и комнаты. Половину защитников башни можно успеть прикончить до того, как они обнаружат, что враги уже внутри. На открытом пространстве так не получится.

— Ты точно не чувствуешь никаких изменений? — после паузы повторила Амана прежний вопрос и, когда я покачал головой, сказала неуверенно: — Некоторые люди от природы имеют очень высокую защиту от демонического воздействия. Даже было несколько случаев, когда упавшие в Разлом возвращались оттуда неизмененными, хотя внешне казались покрыты скверной.

— Но все эти упавшие были чистокровными людьми, — вмешался Кастиан.

Разлом, как интересно… Ни в «Хрониках кланов», ни в других книгах, которые я успел пролистать, о нем не упоминалось. Я сделал себе еще одну зарубку на памяти — узнать, что это такое.

— Рейн, если… — начала Амана.

— Если почувствую в себе какие-то изменения, то сразу скажу вам, — пообещал я, хотя внутри у меня сидело непонятно откуда взявшееся твердое убеждение, что все эти страхи перед скверной и превращением в одержимого пусты. Что ничего не случится.

Может, это убеждение и было первым признаком одержимости?

Хотя нет, скорее это было проявлением моего, как часто ворчал Кастиан, «спятившего оптимизма».

— Ты упоминала амулеты, — обратился я к Амане. — Они могут остановить скверну?

— Не только остановить, но и обратить вспять. Более того, вот эти три, — она подцепила несколько цепочек с тусклыми зелеными камнями, из тех, что сняла с мертвого Безлицего, — эти три как раз являются такими амулетами. Мне нужен доступ к магии и пара дней, чтобы перенастроить их на тебя… Я бы сделала это еще дома, но из-за влияния Гаргунгольма магия всех амулетов в нашем хранилище исказилась. Я не артефактор и не умею исправлять такие искажения. Эффект от испорченного амулета мог оказаться хуже, чем его полное отсутствие.

Я кивнул, потом посмотрел на небо, где солнце уже почти скрылось за горизонтом, и сказал, меняя тему разговора:

— Ночь приближается. Так как мы проникнем внутрь башни?

И Амана, и Кастиан посмотрели на меня с таким выражением, что стало ясно — им, в отличие от меня, менять тему совсем не хотелось.

Я вздохнул и решительно произнес, подводя итог затянувшемуся разговору о скверне:

— Я буду продолжать пользоваться топором, потому что без этого мы почти беззащитны. Мы проникнем в башню, избавимся от ее защитников. И от нападающих тоже, позднее. Мы будем ждать. Будем проверять каждое передвижение башни до тех пор, пока она не окажется на безопасных землях. Если же в какой-то момент я почувствую любой из признаков скверны, то сразу скажу вам, и вы… — я неопределенно повел рукой в воздухе, — сами решите, что в такой ситуации лучше делать. Все так?

— Если кто-то из защитников башни или нападающих захочет сдаться, не убивай их, — после паузы сказал Кастиан. — Не надо… Не надо лишних смертей.

Я посмотрел на него внимательней. Хм, а ведь идея будущей резни — а это будет именно резня, потому что обычное оружие демоническому топору не соперник — вызывала в нем явное отторжение. По лицу Аманы я ничего не мог сказать — то ли она скрывала свои чувства куда лучше, то ли магичку просто не беспокоила судьба людей в башне и вокруг нее.

Должна ли судьба этих людей беспокоить меня?

За четырнадцать дней своей новой жизни я убил лишь одного человека — того, который послал отравленную стрелу в мастера Стерию. Смерть наемного убийцы, по понятным причинам, не вызывала у меня никаких угрызений совести. Но если мне предстоит убить тех, кто не причинил ни мне, ни моим людям никакого вреда, должен ли я испытывать сожаление и желать избежать этих смертей?..

Додумать эту мысль и прийти к какому-то выводу я не успел, потому что заговорила Амана:

— С твоего времени кое-что изменилось, Кастиан, — сказала она принцу. — Прежде кланы посылали к башне если не лучших своих воинов, то в любом случае достойных людей. Но последние десятилетия в отряды, собираемые для штурма Корневой башни, попадают только те из кланов, кто совершил преступления, заслуживающие смертной казни — убийцы, грабители, насильники. Старшие кланы продолжают свою игру с Корневой башней, но тратят при этом только те жизни, которые и без того ничего не стоят.

Принц помолчал, потом склонил голову, принимая ее слова.

— Тогда я отказываюсь от своих возражений, — произнес он таким официальным тоном, будто мы сидели на заседании Императорского Совета.

Я хмыкнул и посмотрел на запад, где солнце как раз прятало за горизонтом свои последние лучи.

— Ну так как мы проникнем внутрь Корневой башни? Амана?

Она вздохнула.

— Это тайна клана аль-Ифрит. Поклянитесь именем Пресветлой Хеймы, что не расскажете об этом никому.

Ожидаемо. На мгновение я задумался над тем, была ли клятва символической или несла для тех, кто ее нарушит, зримые последствия. Впрочем, нарушать ее я не собирался.

— Клянусь именем Хеймы, — произнес я, и мгновением позже эти слова повторил Кастиан.

— Хорошо. Вы когда-нибудь задумывались о том, почему башня называется Корневой?

Хм, я точно нет, поскольку о ее существовании узнал только сегодня.

— В мое время, — сказал Кастиан, — большинство ученых книжников считало, что башня выросла из каменных корней, которые уходят вниз, до самого огненного ядра земли. Есть еще версия, что «Корневая» в названии означает «первая», и что эта башня странствовала по миру задолго до того, как наши предки научились строить дома из камня. Впрочем, теории корней она не противоречит.

Амана кивнула.

— Мой предок нашел эти каменные корни и с их помощью попал в башню. Вон там, — она махнула рукой в сторону, противоположную от башни. — Второй холм к востоку. Именно там они поднимаются на поверхность по ночам.

— Подождем, пока полностью не стемнеет, — я посмотрел в сторону башни на отряд, ее осадивший. Могло показаться, что нас они не замечают, но рассчитывать на это было нереалистично. Явно давно заметили, но сочли лишь случайными путниками, а не соперниками за сокровища башни. А вот если мы, по непонятной им причине, двинемся к тому холму, могут заинтересоваться. Мне не хотелось получить врагов, идущих в темноте по моему следу.