О пастве Камула и Хлебодарной - Тарьянова Яна - Страница 15

– Не жалеешь?

– Нет. А ты?

– О другом жалею. Сегодня забыл шоколадку купить мелкому. Вылетело из головы.

Эльга потерлась носом о его лоб – морщинки не было и в помине, Брант выглядел счастливым.

– Я тебе завтра напомню, – пообещала она. – Встречу после работы и напомню про шоколадку.

– И послезавтра, – сонно поторговался Брант.

– И послезавтра.

– И после-после-после…

– Напомню.

Затрещали и погасли свечи. Брант удовлетворенно фыркнул, прижал Эльгу к себе, исключая возможность похода в ванную и крепко заснул – оставалось только надеяться, что ненадолго.

Эпилог первой части

Он сначала почувствовал слежку, потом заметил отражение в витрине книжного магазина. Неспешно поднялся на мост. Подождал, пока Ильзе его догонит.

Замерли, рассматривая друг друга. Долго молчали. Двинулись в шаг, слаженно, как раньше – каблуки осенних сапожек цокали по асфальту, маленькая ладонь легла на локоть. Брант заговорил первым:

– Ты сюда надолго?

– Проездом, пересадку жду. Говорят, ты женился?

– Да.

– На калеке?

– Да. У Эльги врожденный вывих бедра.

Ильзе поморщилась – от свистка тепловоза уши закладывало. Брант вылавливал слова в мешанине привычных звуков: свист, лязг, гудение рельсов, стук колес, усиленные громкой связью голоса диспетчеров.

– Не скучаешь?

– Нет. Некогда скучать. Сначала дом строили. Не своими руками, а все равно мороки два вагона и маленькая тележка. Когда достраивали – у Айкена брат родился. Потом второй. Дни летят – не замечаешь. Утром на работу. С работы приходишь, а там двойка, няня уволилась, качели сломали, учитель вызывает в школу, а воспитатель в детский сад.

От знакомой улыбки закружилась голова – первая любовь… разве забудешь?

– О, как ты красиво рассказываешь! В гости позовешь? Чтобы я своими глазами полюбовалась?

Головокружение как рукой сняло. Брант ощетинился, предупредил:

– Если ты когда-нибудь войдешь в наш дом… если ты расстроишь Айкена или Эльгу, напугаешь детей… я полицию вызывать не буду. Собственными руками проблему решу. Поняла?

– Поняла, – усмехнулась Ильзе. – Бывай.

Разошлись как случайные прохожие. Брант спустился с моста, зашел в магазин, купил булку свежего хлеба и три шоколадки из серии «Лисьи сказки».

– Одинаковые? – спросила рыженькая продавщица.

– Одинаковые, ты же понимаешь, что с разными потом обиду не распутаешь.

– Что-нибудь еще?

– М-м-м… А дай-ка торт!

– Праздник решил устроить?

– Ага. У меня каждый день праздник. Надо об этом жене напомнить.

Дверь магазина закрылась с протяжным скрипом. Ветер донес стук колес – скорый поезд после остановки помчался к морю. Бранту показалось, что в переговоры диспетчеров вплелся вопрос: «Не-ску-ча-ешь?»

– Тут не заскучаешь, – пробормотал он.

…По улице, обгоняя друг друга и топча палисадники, бежали трое кремовых лисят.

Часть 2. Рыжики для чернобурки. Пролог

– Тебе надо уговорить Бранта перейти на более легкую работу, – сказал отец.

Эльга поморщилась – тема поднималась не в первый раз, и она устала отвечать одно и то же. Она не верила, что родители не слышат и не понимают ее аргументы. Почему они давили на нее, вынуждая надавить на Бранта? Эльга думала, что из-за уязвленного самолюбия. Вряд ли родители стремились разрушить ее брак: Бранта в доме принимали, внуков любили и баловали – и Патрика, и Шона, и Айкена. Не делили на родных и приемного.

Родители желали, чтобы Эльга как-то затерла пятно, марающее честь семьи. Как ни странно, проблема скрывалась не в темном прошлом, не в том, что Брант когда-то был боевиком Истинной Рыжей Армии. Это относилось к категории недоказанных слухов: был бы виновен – посадили бы. А вот то, что Брант продолжал работать грузчиком, по их мнению, позорило семью и создавало впечатление, что Эльгу отлучили от родительского дома. Оставили без поддержки. А еще двое маленьких детей связали ее по рукам и ногам – иначе бы она уже вернулась в реставрационную мастерскую и получала большие деньги. А она тратит жизнь на бесконечное домашнее хозяйство, внуки вынуждены питаться пустой кашей и сухими корками на зарплату папы-грузчика… Ужасно! С этим надо что-то делать. Желательно, прямо сейчас.

Эльга напомнила себе: «Терпение, только терпение!», вымучила улыбку и ответила:

– Ты же знаешь, он не хочет учиться и приобретать другую специальность. Говорит, что и раньше не любил протирать штаны за партой, а сейчас и вовсе не сможет сидеть над книжками. А без специальности его возьмут только грузчиком в магазин или трамвайным кондуктором. Не думаю, что это будет лучше. В депо он, хотя бы, помощник бригадира.

– Я не раз предлагал вам переехать в поместье, – парировал отец. – Брант прекрасно ладит с лошадьми, это редкий дар для оборотня. Он разбирается в грибах, а мы ежегодно делаем закупки на Лесной ярмарке. Красно-рыжие торговцы благоволят сородичам, не любят вести дела с янтарем и чернобурками. Я просил Бранта взять на себя эту обязанность, но он упрямо продолжает ходить в вагонное депо.

– Пойми, он чувствует себя чужим в этом доме. Не хочет тратить ваши деньги.

– Он не хочет здесь приживаться, – отмахнулся отец. – Вы вместе четыре года, почти пять лет. За это время он приезжал около дюжины раз, не больше, хотя его принимали с искренним радушием, без камня за пазухой. Твой муж не желает поступиться принципами, взращенными на ложной гордости.

– Хватит, – твердо сказала Эльга. – Закончим бесполезный разговор.

Она нащупала трость, прислоненную к креслу, ушла в парк, сохраняя видимость достоинства. Прислушалась к далеким крикам детей – катаются на пони, визжат от восторга – и тяжело опустилась на скамейку.

Неприятно было сознавать, что в словах отца крылась доля истины. Брант действительно упрямился, но это обуславливалось не ложной гордостью, а нежеланием менять простую и наладившуюся жизнь. Эльга знала, что муж переехал в Ключевые Воды, чтобы Айкен мог ходить в школу и кружки, выбирать профессию по вкусу, избегнуть его судьбы – когда без спроса отправляют в тренировочный лагерь боевиков – и взрослеть без страха перед будущим. Это был серьезный шаг. Брант порвал с матерью Айкена и ИРА, не попрощавшись, и Эльга высоко ценила поступок мужа, поставившего интересы ребенка выше собственных.

Адвокаты помогли, после применения акта об амнистии и годового надзора Брант пополнил ряды добропорядочных граждан, получил право передвигаться по стране без ограничений и даже выезжать на человеческий континент – если вдруг возникнет такая надобность. Это совпало с рождением первенца, Патрика, и Эльга, вымотанная родами и новыми проблемами, даже не задумалась о том, что теперь они могут куда-то поехать – не до размышлений об отпуске. Второй сын, Шон, был погодком, заботы удвоились и чуть не захлестнули с головой, но потом все как-то наладилось. Приятель Эльги из архитектурного бюро спроектировал им уютный двухэтажный дом с огромным балконом, на котором все семейство собиралось на чаепитие. Знакомый из строительной фирмы возвел дом на участке, а потом помог со сломом старого, чтобы расчистить двор. Дети немного подросли, нашлась хорошая няня, Эльга выдохнула, огляделась по сторонам и поняла, что хочет куда-нибудь съездить на отдых. Поваляться на пляже под солнышком или побродить среди бочек с грибами на Лесной ярмарке, повидаться с «Зеркальными» – статуями Камула и Хлебодарного под витражным куполом в Лисогорске – или навестить памятники-паровозы и мозаичные панно, разбросанные от Ключевых Вод до Усть-Белянска. Она заговорила об этом с Брантом и была неприятно удивлена отсутствием энтузиазма. Муж не хотел никуда ехать. Ей не запрещал, наоборот, предлагал – «отдохни, мы с няней присмотрим за детьми» – но сам не желал выбираться за границы двора после отработанной смены.

Эльга крепко призадумалась. Осторожными расспросами выяснила, что Брант не боится мести со стороны «лесных братьев» – «да кому я нужен, не командир, чтобы про меня помнили» – и не планирует им тайно помогать, используя выгоды добропорядочного статуса.