Муж-озеро (СИ) - Андрианова Ирина Александровна "iandri" - Страница 61

- Оленька, я понимаю, что тебе не до того... Но пожалуйста, в последний разочек! Вставь в пост адреса надзорных ведомств, куда отправлять письма. Да, я понимаю, что народ это сам может нагуглить, но ты же знаешь этих ленивцев! Сами они ничего делать не будут, а нам нужен массовый поток жалоб… Пожалуйста, дорогая, зайди на те сайты, которые я тебе прежде говорила, и дай ссылку на электронную форму подачи обращений. И свежие фото приложи – их тебе сегодня должен будет перебросить некто Саня Ёжик, его так во «Вконтакте» зовут. Он обещал… Да, погоди, еще кое-что. Я очень-очень извиняюсь, я должна сделать это сама, но мне отсюда не вырваться – ты же знаешь… Боюсь, что за время моего отсутствия тут случится что-то совсем плохое. Короче, сам текст, который я прислала тебе в виде картинки – его надо набрать… Да-да, я совсем обнаглела, мне нет прощения! Но ты же понимаешь, Олечка, что ленивые обыватели вряд ли станут перепечатывать текст с фотографии. Это будет еще одним препятствием для расширения, так сказать, потока жалоб. Сама понимаешь – это статистика. Чем больше мы облегчим людям процесс подачи обращений, тем больше их будет. Олечка, ну ты же сама любишь наше Озеро! Неужели ты не поможешь мне его спасти?

В порыве отчаяния Танюша стала говорить «наше Озеро», хотя в душе считала его своим и только своим.

- Блин, Танюха… Ну и задолбала ты меня с этой своей стройкой! Это ты у нас свободна целыми днями. А мне, представь себе, приходится еще и на работу ходить! Чувствую себя какой-то Жанной д’Арк. Никогда подобным не занималась… Уфф… - Оля замолчала, что могло означать отказ; но обе они знали, что в итоге она согласится – Танюше надо лишь переждать молчание и немножко понервничать. - …Ну ладно, так уж и быть, последний раз потрачу на эту фигню свой законный отдых. Но больше не проси! Честное слово, не буду.

- Да-да, Олечка, конечно! Дальше я кого-нибудь найду. Кого-нибудь из здешних туристов, - заверяла Танюша, хотя прекрасно знала, что через три дня опять будет звонить Оле и разговор повторится в точности.

Протестная активность местных туристов имела зримые пределы, и дальше переброски фотографий пока не простиралась.

- Гм… Надеюсь, ты хоть понимаешь, что все это бесполезно? Что никакого «потока жалоб» не будет? Этим твоим местным туристам лень задницу жирную от шезлонга оторвать, не то чтобы пойти бороться. Они будут в лучшем случае вопить и материться, а потом, когда Кудимов ваш их всех с озера погонит, они с теми же воплями и матом просто встанут и уйдут в другое место. И так до бесконечности, пока свободных озер не останется. Они трусы, понимаешь? Жлобы и трусы. Когда ты мусор убирала, они тебя нахрен посылали, а теперь, когда пришел хищник покрупнее, наложили в штаны. Они ничего не будут делать, пойми это! – устало объясняла Оля.

- Да, я знаю. То есть я, конечно, до последнего надеюсь, что ты не права, но догадываюсь, что права. Да, скорее всего, это бесполезно и озеро мы не спасем.

- Тем более, что эти козлы уже срубили на мысу все деревья, выкопали котлован, заложили фундамент и возвели, если не ошибаюсь, первый этаж. И это уже никак не убрать.

- Да…

- Так чего же ты суетишься, черт возьми?! Зачем тогда меня дергаешь?

Танюша глубоко вздохнула, подавив слезы.

- Оленька, я это для того делаю, чтобы не было больно, понимаешь? Я этим отвлекаю себя. Потому что смотреть, как его убивают – это невыносимо. Я этого не выдержу, понимаешь?

- Блин, да даже если все это быдло по берегам вдруг оборотится в пламенных революционеров и начнет бороться, то все равно ничего не будет, - сказала Оля, заметно смягчившись. – Там же у них все давно решено с этой стройкой, наверху-то. Ты же сама все знаешь. Закона у нас в стране нет. Сам президент – главный нарушитель. И вся вертикаль под ним. Даже если где-то кому-то удается какую-то стройку отбить, то это ненадолго… Эй, ты там меня слышишь?

- Да, ты права…

- Слушай, я не хочу тебя огорчать. Понимаю, как это озеро для тебя важно… Ну ладно, блин, сделаю, хоть это и не имеет никакого смысла! – Оле показалось, что Танюша на том конце заплакала, хотя на самом деле это было не так. В последнее время, как бы ни было ей грустно, ее глаза оставались сухими. - Хорошо, успокоим свою совесть – что мы хоть что-то делали, не сидели сложа руки… Так ведь, да?

- Спасибо, Олечка.

- Да ладно, все норм. Просто не хочу, чтобы ты так убивалась от того, что все равно не можешь изменить. Короче, повешу я твои фоточки, и прокламацию повешу, и от себя добавлю что-нибудь эмоциональное…

- Ой, было бы круто!

- Круто было бы, если бы ты сама до интернета доехала и сама бы наделала постов. У тебя же, так сказать, было бы из первых рук, а у меня – испорченный телефон.

- Знаешь, это трудно объяснить. Но вот мне кажется, что пока я здесь, я его – в смысле, Озеро – от них охраняю. И вроде как грош цена моему охранительству, но я почему-то уверена, что если я уеду – то все, конец. Что по возвращении я его уже не найду.

- Да как не найдешь-то? Озеро ведь никуда не убежит. Разве что эта свинья Кудимов его по всему периметру озаборит. Но это, наверное, слишком большой размах даже для него.

- Олечка, это не объяснить. Но вот я чувствую, что я его, что ли… держу за руку.

- Кого - Кудимова?

- Нет, Озеро.

- О, боже. Мистика пошла. Ладно, давай заканчивать. Я все поняла, все сделаю. Что нового узнаю – напишу в СМС-ках. Поднимешься на гору – все скопом получишь. Держись там и… все-таки не сходи совсем с ума, - Оля усмехнулась. – Ты нам здоровая нужна.

- Спасибо, милая! Дай тебе Бог, и до связи!

Посты, которые делала Оля, были все-таки не совсем бесполезными: с некоторых пор они начали привлекать не только возмущенные, но и информативные комментарии. Нашлись люди, которые что-то знали или пытались что-то узнать о Кудимове. Вскоре лента наполнилась всевозможными ссылками на официальные и полуофициальные ресурсы, из которых можно было почерпнуть: 1) сведения о принадлежащих Владимиру Леонидовичу Кудимову фирмах (это был целый ворох разных ООО), 2) схему аффилированных фирм, где было видно, какое место он занимал в пищевой цепочке по отношению к более крупным рыночным хищникам, 3) выписки из Единого реестра прав, которые показывали, какими земельными участками, домами и квартирами он владел. Собственно, это было стандартное досье, которое при желании можно было накопать в интернете на любого состоятельного бизнесмена. Ничего полезного против Кудимова оно не давало, разве что позволяло оценить уровень его богатства и влиятельности (весьма высокий). Танюше и самой приходилось сталкиваться с десятками подобных т.н. «кейсов», когда она пыталась бороться (или помогала другим бороться) с разным лесо- и берегозахватчиками. С точки зрения закона формально было все равно, кто является «автором» нарушения – слесарь-сантехник, нефтяной олигарх или генеральный прокурор. Закон одинаково должен был бы наказывать их всех, но при этом одинаково не наказывал никого, и в этом странным образом соблюдался принцип юридического равенства. (Оставалось лишь надеяться, что когда-нибудь захватчики-олигархи захотят получить берег, уже до них захваченный сантехниками; тогда, вероятно, они вспомнят о законе и закон единожды вдруг сработает. Но, как понимала Танюша, лично ей и всей прочей «общественности» от этого не прибудет, потому что сантехников просто сменят олигархи/прокуроры, и все). В стремлении «накопать» как можно больше информации о могуществе врага обычно крылось желание оправдать свое бездействие; мол, что же мы можем против «друга президента»? Поэтому обычно Танюша даже не просматривала эти хитрые таблицы с ИНН, ОГРН, ЕГРП и прочими отупляющими аббревиатурами.

Но сейчас все было иначе. Сейчас, когда она консультировала не абстрактных просителей против абстрактных захватчиков (пусть и на вполне конкретных, но все-таки не ее озерах), а пыталась защитить самое дорогое и единственное, что у нее было, ее отношение к информации изменилось. Каждую новую запятую в досье на Кудимова она тщательно изучала, чуть ли не обнюхивала. По мере того, как из безличного, непознанного зла на сцене материализовывался пусть большой и страшный, но все же конкретный человек, ей становилось легче на душе. Узнанный, он становился для нее почему-то слабее, а она – хоть на миллиграмм – сильнее. Танюша знала теперь, что он без проблем может скупить еще с десяток чиновников и застроить еще с десяток озер, однако это знание не повергало ее в панику, как прежняя неизвестность. Это все-таки был не демон, не инопланетное чудовище, не дьявол во плоти – это был всего лишь наглый растолстевший ушлепок, владеющий каким-то количеством магазинов и строительных фирм, получивший за взятки господряды на прокладку каких-то дорог и регулярно выпивающий/поедающий шашлыки в компании каких-то чиновных и полицейских тузов. Всего-то! Эти сведения (Оля нашла возможность распечатать «досье» и передать Танюше со знакомыми туристами), которые для любого другого человека четко рифмовалось бы со словами «бесполезно, не лезь в это», на Танюшу действовали успокоительно. Нет, она еще не верила в то, что сможет победить, однако уже не отчаивалась. Она знала врага в лицо, она не собиралась уходить перед его натиском. Она была на своем месте и делала то, что должно. Разрушенная, распавшаяся было картина мира снова собралась и стала необычайно ясной. Жить здесь, ходить с мешком вокруг Озера, наблюдать за стройкой и агитировать отдыхающих на борьбу с Кудимовым – вот было ее предназначение. Пусть горькое, но оно было именно ее, танюшино. У нее давно не было такой уверенности в правильности избранного пути. Все предыдущие три года она лишь нащупывала его, но не находила. Да, она убирала мусор, она оберегала Озеро. Но она боялась и ненавидела своих соседей; а ведь они тоже, как могли, пытались приобщиться к чуду. Теперь, перед лицом настоящей опасности, Танюша почувствовала общность с ними. Да и они, казалось, отвечали ей тем же. С того дня, когда началась стройка, мусора на берегах стало значительно меньше. Многие обладатели квадроциклов и джипов, желая почувствовать себя хорошими (в противовес «плохим», которые долбили землю за забором), начали вывозить не только свой мусор, но и тот, что собирала Танюша. А под конец – и совсем чужой, найденный в окрестностях. Эти усилия придавали больше веса их возмущению, помогали стать еще правее (а тех, что за забором, сделать еще более неправыми). Во многих лагерях Танюшу теперь поджидали, и спрашивали, почему она опаздывает. Как-то вдруг сложилось так, что у нее появилась обязанность приходить на каждую из дружественных стоянок в определенное время. Соратники (теперь у Танюши было и такое) усаживали ее на самое почетное место, выдавали чай и печенюшки (она давно не ела столько сладкого), отчитывались (хотя она вовсе не просила отчета) в том, сколько мусора они собрали и приготовили на вывоз в багажнике машины. Затем, словно в награду за труды, приступали к расспросам. Эти козлы уже дошли до крыши? А хозяин – как там его? – действительно ли друг президента и самый-главный-депутат? А дорогу свою он тоже обнесет забором, чтобы другие по ней не ездили?