Чародей и Дурак - Джонс Джулия - Страница 118

— Будет исполнено.

Джервей вскинул руку, держащую лук, и исчез в темноте. Таул обернулся к остальным.

— Ты, Бэрд, знаешь, что должен делать. Кеффин пойдет со мной. Муррис и Севри обходят палатку, следят за западной стороной и за входом, расправляются с часовыми, если те что-то заподозрят, и ждут сигнала. Ясно?

— Ясно.

— Тогда пошли.

Он двигался к шатру окольной дорогой, стараясь держаться в тени и около палаток. Голова отсчитывала мгновения: надо захватить Тирена до того, как Андрис и высокоградцы пойдут в атаку. Как только дело завяжется, рыцари бросятся к своему вождю, и единственная надежда Таула — кинжал, приставленный к горлу этого вождя.

Пробираясь в середину лагеря, Таул вдруг почувствовал странную легкость в груди. Он испытывал радостное возбуждение, свободу, почти счастье — наконец-то он здесь, и обратной дороги нет. К тому времени, как рассвет перейдет в день, его судьба уже свершится.

Он уловил какое-то движение на южной стороне. Часовой на дальней границе лагеря повалился наземь. Таул усмехнулся:

Фоллис и два высокоградских стрелка прореживают ряды перед атакой.

Желтая с черным палатка Тирена была всего в нескольких шагах. Таул знаком послал Бэрда вперед. Слева, поблизости от них, раздался короткий, тут же стихший крик.

Новый крик слева. В одной из больших палаток зашевелились. С запада пустили стрелу.

Бэрд твердой рукой легко, будто шелк, вспорол промасленное полотнище в полпальца толщиной. Это сопровождалось легким шорохом, и Таул, уже изготовивший меч, услышал изнутри крик:

— Охрана!

Таул ринулся в прорезанную Бэрдом щель. Его меч тут же соприкоснулся с другим, и он начал отражать удары, еще не видя, с кем дерется. Он отступил в сторону, чтобы дать войти Бэрду и Кеффину: он не собирался присваивать все удовольствие себе.

Когда Бэрд протиснулся в щель, первый утренний свет упал на лицо противника Таула: темные волосы, темные глаза, оливковая кожа.

— Давненько не виделись, Таул, — улыбнулся Тирен.

У Таула перехватило дыхание. Тирен ничуть не изменился с тех пор, как они расстались. Таул ощутил мимолетное, но сильное желание склониться перед своим главой. Этого еще недоставало! Тирен предал его — нельзя об этом забывать.

Крепко сжав губы и заставив себя промолчать, Таул атаковал Тирена, стараясь тем временем освоиться в палатке. Несколько сундуков, легкий стол, скамейка и койка стояли вдоль стен. Середина была свободна, и Тирен вовсю пользовался этим, оттесняя Таула в сторону.

Снаружи слышались беготня и крики. Им вторил отдаленный гул: Андрис и высокоградцы двинулись в атаку.

Входное полотнище оставалось пока опущенным. Муррис и Севри, должно быть, уложили тех двух часовых. Таул отбросил Тирена назад сильным ударом и ощутил боль в руке, но меч не опустил. Бэрд и Кеффин воспользовались освободившимся пространством, чтобы пройти ко входу.

Тирен нанес резкий рубящий удар сверху вниз, и Таулу ничего не осталось, кроме как отразить его. Раненая рука не выдержала, судорога свела плечо, и Таул упал на колени.

Тирен пронзил бы его, если бы не Бэрд. Высокоградец своим клинком плашмя ударил главу ордена по спине. Тирена бросило вперед. Его лицо отразило боль, смятение и гнев.

— И ты еще зовешь себя рыцарем? — быстро оправившись, крикнул он Таулу. — Бейся со мной один на один или вовсе откажись от боя.

Таул поднялся на ноги, не сводя с Тирена глаз.

— Больше меня на это не поймаешь, Тирен. Не тебе говорить о чести. Я теперь немного поумнел и стал видеть тебя таким, как ты есть. — Левой рукой он сделал едва заметный знак Бэрду, и высокоградцы уперли свои мечи в бока Тирена. — Я бьюсь один на один только с теми, кого уважаю. — Таул повернулся спиной к главе ордена. — Свяжите ему руки, друзья, и пойдем прогуляемся.

XXXV

Время медленно, доля за долей, слой за слоем, обращалось вспять.

Магия, заключенная между металлом и плотью, делала свое дело на краю могилы. Темная сгустившаяся кровь вновь начинала струиться, непереваренная пища всасывалась в желудок. Влага орошала иссохшую носоглотку, и внутренности потихоньку сокращались.

Эта магия не имела силы сознательных чар. Она не могла бы служить ни оружием, ни щитом. Ненаправленная, полуоформленная, она излилась с губ вместе с последним вздохом.

Слабый, рассеянный посыл, рожденный волей к жизни и не успевший созреть, обволакивал тело и просачивался в толщу времени.

Кольчуга не позволяла магии распыляться, и та согревала тело, восстанавливая и воскрешая одновременно. Время сгустилось вокруг тела и разжижилось по краям. Одной рукой магия сдерживала будущее, другой растягивала настоящее. Сто, потом тысяча, потом миллион неуловимых перемен — и сердце забилось.

Былой ритм пронизал тело, набирая силу. Ткани сердца напрягались, клапаны открывались, артерии очищались, готовясь к первому мощному толчку.

Погруженное в раствор медленно меняющегося времени сердце затрепетало. Старая магия встретилась с новой, сила Ларна — с силой, рожденной человеком. Сердце, расположенное в месте их слияния, заработало.

За жутким, душу выворачивающим всасыванием последовал первый тяжелый удар. Тело ожило. Мускулы сократились, кровь потекла по жилам, нервы напряглись, органы чувств пробудились, и пот выступил сквозь поры.

Красное и черное. Черное и белое. Яркая вспышка света, превратившаяся в крошечную искру. Мгновение раздвоилось, время разодралось, и Джек открыл глаза.

Все замерло, когда Тирен вышел из шатра. Бегущие остановились, поднятое оружие опустилось, крики боли и гнева замерли на устах. Все взоры устремились на Тирена. Кинжал, приставленный к его горлу, отразил первый луч зари и бросил блики на лица собравшихся.

Таул прижал острие так плотно, что на коже проступила капля крови величиной со слезу.

— Назад! — крикнул он рыцарям. — Назад, или я убью его, видит Борк.

Он вывел Тирена из шатра за связанные руки и быстро окинул взглядом всю картину. По обе стороны от входа грудой лежали тела. На тех, у кого в груди или спине не торчали стрелы, зияли глубокие раны. Муррис лежал в луже собственной крови, а Севри стоял перед входом в шатер весь израненный, с мечом, облепленным мясом и волосами. Джервея не было видно.

Рыцари были повсюду — одни в доспехах прямо поверх белья, другие вовсе без доспехов. Однако у всех имелись мечи, а у некоторых и щиты.

У границ лагеря высокоградцы рубились с теми рыцарями, что успели сесть на коней. Мафри и Корвис постарались: дело выглядело так, будто весь лагерь окружен.

— Отпусти Тирена, не то я выстрелю тебе в спину, — крикнул кто-то сзади.

Таул не стал оглядываться и крикнул в ответ:

— Валяй. Только знай, что на мне кольчуга и, если ты не владеешь мастерством самого Вальдиса, я еще успею перерезать Тирену горло.

Настала тишина. Лучник не посмел выстрелить.

— Чего ты хочешь? — спросил один из рыцарей, выступив вперед.

Таул не знал его, но бледность трех колец на правой руке выдавала старейшину.

— Власти, — сказал Тирен. — Он хочет занять мое место.

Это не слишком расходилось с истиной, и Таул вздрогнул. В его ушах гудела кровь и звучали удары демонских крыльев. Что движет им сильнее — желание оправдать гибель своей семьи или давнишнее стремление к славе? Гибкий, привыкший убеждать голос Тирена вдруг лишил Таула уверенности.

Бэрд и Кеффин сменили позицию, чтобы прикрыть его сзади.

Таул повсюду встречал горящие взоры рыцарей. В самом ли деле он хочет занять место Тирена? Он не смог бы ответить «нет» — какая-то часть его души все еще желала, чтобы сбылись старые мечты. Но теперь к старым мечтам прибавились новые, не менее сильные. Таул подумал о Мелли и увидел перед собой ее бледный прекрасный лик. В ушах прозвучал голос Меган: «От твоих демонов тебя избавит не достижение цели, а любовь». Сердце Таула сжалось. Способен ли он отказаться от всего, чтобы спасти Мелли и ребенка? Да. После сегодняшнего дня — да.