Чародей и Дурак - Джонс Джулия - Страница 111

Джек услышал вопль:

— Бегите! — и с трудом узнал собственный голос. Он что есть мочи толкнул кого-то — то ли Таула, то ли Мелли — и метнулся в противоположную сторону. Его тело напрягалось, накапливая колдовской заряд. Но заряд Баралиса уже летел к нему, потрескивая, точно струя раскаленного металла, отточенный как кинжал.

Поздно. Времени нет — лишь ничтожные доли мгновения. Баралис намного опередил его. Тошнотворные спазмы сотрясали тело Джека. Желудок замкнулся наглухо. Он почувствовал, что падает, и едва устоял на ногах.

Колдовская волна Баралиса обрушилась на него всей своей мощью. Раскаленные кинжалы взрезали ноги, руки, живот, лицо, и белый жар хлынул к сердцу. Страшная судорога разодрала грудь, и все исчезло.

Поздно.

XXXIII

Таул бросился на Баралиса, держа одной рукой Мелли, а другой сжимая меч.

Горячая волна опалила Таулу лицо, выжала дыхание из легких и ослепила. Он едва успел прикрыть собой Мелли, но волна уже задела и ее, и крик, который она издала, ранил его в самое сердце.

Джек, весь охваченный белым пламенем, корчился на полу. И вдруг все прекратилось.

Настал миг полного покоя. Тело Джека затихло на каменных плитах. Баралис черной тенью застыл над ним. Мелли приникла головой к плечу Таула, а Таул выпустил рукоять меча, которая жгла ему ладонь. Меч, со звоном упавший на пол, нарушил покой, как колокол нарушает предрассветную тишь.

Баралис рухнул на пол бесформенной грудой, и плащ раскинулся вокруг него черным веером. Откуда ни возьмись выскочил человек громадного роста — он плакал, бормотал что-то и отчаянно тряс головой. Даже не взглянув на Таула с Мелли, он устремился к Баралису.

— Таул, бежим! — крикнула Мелли.

Таул поднял меч, вознамерившись покончить с Баралисом раз и навсегда.

— Нет! — вскричала Мелли. — Не подходи к нему. Ты не знаешь, на что он способен — даже теперь. — Она тянула его за руку. Кожа у нее на лице покраснела и вздулась, а в глазах был дикий страх. — Прошу тебя, Таул. Уйдем отсюда, пока еще можно.

Вдали слышались крики, и в конце галереи уже показались двое стражников с оружием наперевес. Меч был еще горяч, но уже не жег руку. Таул оглянулся на Джека — тот не подавал признаков жизни. Мелли права — надо убираться, пока сюда не сбежалась вся дворцовая стража. Джеку уже ничем не поможешь. И все же Таул с трудом заставил себя уйти. У него мелькнула мысль унести Джека с собой — быть может, тот еще жив?

— Таул, стража! — кричала обезумевшая от страха Мелли. Кровь и слезы струились у нее по щекам. Она вся дрожала, перед ее платья обгорел, и Таул заметил, что пламя опалило волоски у нее на руке.

Таул должен был спасти ее. Дело было не только в клятве — спасение Мелли входило в сделку, которую он заключил с самим собой в холодных зеленых глубинах озера Ормон. Ее спасение — первая ступень на пути к собственному.

Нельзя тащить с собой безжизненное тело — это задержит их. Стражники уже близко, и другие, судя по шуму, бегут за ними. Таул крепко сжал руку Мелли, и они пустились бежать по коридору.

Слезы жалили обожженные щеки Таула. Герво, Крейн и Джек — Баралис уложил их всех. Друзей, братьев, хороших людей, которые пошли за Таулом, не думая о себе. Герво и Крейна не связывала никакая миссия, ими не руководило древнее пророчество — они просто поверили в него, Таула. Его преследовал облик Крейна с вытекшими глазами, и злая боль терзала грудь. Это сделал Баралис.

Ярость переполняла Таула, и он клялся себе истребить и Баралиса, и Кайлока, и Тирена.

Стражники нагоняли их. Таул знал, что ему вот-вот придется обернуться и вступить в бой. С двумя он мог справиться, но опасался, как бы в стычке не пострадала Мелли. Таул уже открыл рот, чтобы приказать ей бежать дальше без него, как вдруг, словно дар богов, перед ним возник Андрис. Андрис и еще двое рыцарей с оружием наголо тут же заступили дорогу стражникам.

Рыцари обрушились на врага с нерастраченным пылом, и Таул перевел дух. Не выпуская руки Мелли, он коснулся правой рукой ее щеки — ему все время хотелось потрогать ее. Она улыбнулась ему.

— А я уж было совсем отчаялась.

Они поцеловались обожженными губами, соприкасаясь носами, мокрыми от слез, и не закрывая глаз — словно боялись, что другой тут же исчезнет, если закрыть их. Таул понял тогда, что дело не только в собственном спасении, но и в любви. Мелли не просто часть его сделки: она женщина, которую он любит. И быть может, даст Борк, они еще будут вместе. Если все кончится хорошо.

— А где Крейн и остальные? — спросил Андрис, вытирая меч.

Оба стражника полегли, и Джервей, самый младший в отряде, наставил лук, готовясь снять любого, кто покажется в коридоре.

Таул потупился. До конца еще далеко — так далеко, что и думать о нем не следует.

— Они мертвы. Баралис убил их.

Андрис кивнул, как будто и не ждал иного.

— Тес ве эсрл, — произнес он.

Таул, Джервей и Корвис повторили его слова: «Они были достойны».

Но время не позволяло предаваться горю. Андрис отдал приказ, и все бросились к потайному ходу. Лица были угрюмы, руки крепко сжимали мечи, и всякий, кто попадался им на пути, тут же падал мертвым. Стрелы Джервея били точно в цель, меч Андриса наносил только смертельные удары, и кинжал Корвиса поражал в самое сердце. Кровь покрывала рыцарей, и ее смертоносный запах реял вокруг. Все окрасилось в красный цвет — стены, тени и часовые.

В конце концов они добежали до места, и Андрис поднял занавес, прикрывающий входную панель.

И тогда Таул услышал это.

Он замыкал процессию, добивая умирающих, чтобы никто не смог сказать, куда ушли беглецы, — и вдруг вдалеке послышался звук, который он не спутал бы ни с чем другим.

Таул оглянулся на Мелли, которая уже протискивалась в туннель. Она ничего не слышала, как и все остальные.

Таул мгновенно принял решение. Он пропустил в потайную дверь всех четверых и сказал:

— Ступайте вперед. Выбирайтесь отсюда. Отправляйтесь в убежище и ждите меня там.

— Нет, Таул, мы уйдем вместе, — возразил Андрис.

— У меня тут есть еще одно дело. Я последую за вами через несколько минут.

— Таул, не оставляй меня! Только не сейчас! — испуганно крикнула Мелли из темного прохода.

Он протянул к ней руку, коснувшись ее.

— Борк мне свидетель, я не стану лезть на рожон. И вернусь к тебе еще до рассвета.

Мелли сжала его пальцы.

— Я люблю тебя.

Несмотря на все, что было этой ночью — на кровь, на избиение врагов и потерю друзей, — слова Мелли наполнили сердце Таула такой радостью, что оно едва не разорвалось.

— И я люблю тебя, — тихо сказал он, целуя ей руку. — Обещаю тебе — я вернусь.

Отпустить ее руку оказалось для него самым трудным в жизни делом. Его душа, его сердце, его мышцы и его разум противились расставанию — но Таул услышал плач ребенка и должен был исполнить свою клятву.

— Ш-ш, моя крошка. Ну уймись ради няни Грил.

Грил качала ребенка, нежно прижимая его к своей тощей груди, воркуя над ним и предлагая пососать ее палец.

Маленький Герберт, названный в честь ее отца, Герберта Грила-Скупердяя, никогда раньше не плакал по ночам. Он был такой слабенький, что почти все время спал, а в остальные часы вел себя тихо, как ягненок. Он был самым крошечным младенцем из всех виденных Грил и даже теперь, в возрасте трех недель, почти ничего не весил. Кулачки у него были легкие, как одуванчики, а головка — мягонькая, словно подушечка для булавок. Его потаскуха-мать родила его раньше времени — кишка у нее оказалась тонка, чтобы доносить дитя.

Герберт завозился на руках у Грил, широко открыл свои голубые глазки и завопил что есть мочи.

— Ш-ш, маленький. Тише.

Грил качала, шикала и унимала, понемногу впадая в панику. Теперь глухая ночь, и плач разносится далеко в мертвой предутренней тишине. Она спряталась вместе с ребенком в шкаф и закрыла за собой дверцы. Дитя зашлось еще пуще.