Отныне и вовек - Джонс Джеймс - Страница 229

– Прекрасно, – кивнула миссис Кипфер. – Тогда я пойду и приведу их.

– Ну что? – повернулся Тербер к Старку, когда она ушла. – Давай жарить бифштексы. Прямо сейчас. Я жрать хочу – умираю. Жарим сразу четыре штуки. На всех.

– Давай хоть переоденемся, – предложил Старк.

– Лично я пошел ставить бифштексы. Ты пока переодевайся. Я сейчас вернусь.

– Знаешь, – возбужденно сказал Старк. – Со мной, кажется, что-то случилось. Я сейчас совсем не пьяный. Мне раньше для такого дела нужно было сначала напиться. Я себя не узнаю.

– Просто раньше ты был заурядный американец со всеми вытекающими последствиями. А теперь ты – гражданин мира. Вроде меня. Это все равно что разок съездить в Европу и посмотреть там кино, пока в нашей дыре ничего не успели оттуда вырезать. Сразу становишься другим человеком.

– Старик, это что-то!

– Как желаете бифштекс? Хорошо прожаренный? Средне? С кровью? Сделаем, как захотите.

– С кровью, – сказал Старк.

Когда девушки вошли на «жилую половину» и, преградив дорогу ворвавшемуся за ними шуму, закрыли на засов большую железную дверь, по коридору уже растекался запах жарящихся бифштексов.

– Ой, какая прелесть! – пискнула маленькая брюнеточка Жанет – новое поступление в коллекцию миссис Кипфер. – Я чувствую, у нас будет очаровательно. Обожаю, когда очаровательно!

– Ты вон его поблагодари. – Старк кивнул на стоявшего у плиты Тербера.

Тербер положил нож и поклонился.

– Иди ко мне, киска, – позвал он Жанет. Отошел от плиты, сел в кресло и посадил Жанет к себе на колено, как куклу. – Скажи, ты француженка?

– Где выпивка? – спросил Старк.

– Папочка и мамочка у меня оба французы, – пропищала Жанет. – Ой, у нас правда будет очаровательно!

– Я сейчас принесу, – сказала Сандра. – Чем вы взяли нашу старую стерву? С чего это она вдруг так подобрела?

– Значит, у нас с тобой много общего, – говорил Тербер. – У меня предки тоже французы.

– Деньги, – объяснил Старк Сандре. – Доставай бутылки.

– Скажи, киска, ты меня любишь? – спросил Тербер.

– Люблю, конечно! – радостно взвизгнула Жанет. – Как же не любить? Вытащил меня оттуда. Там ужас что творится!

– Вот и хорошо, – кивнул Тербер. – Я тоже тебя люблю.

– Ох, котик, – вздохнула Сандра, ставя на стол две бутылки. – До чего я тебя люблю! Я уже полтора часа с голоду помираю. Люблю тебя просто жуть!

– Я тебя тоже люблю, – сказал Старк.

– Мы с моим кукленочком будем тут недалеко, – объявил Тербер. – Хотим в ладушки поиграть. Вы тут следите за бифштексами.

Оторвавшись от Сандры – Старк примостился на кресле рядом с ней и обнимал ее одной рукой, – техасец повернулся и посмотрел через плечо вслед Терберу.

– Вы там побыстрее! – крикнул он. – Мы вас ждем.

– Только попробуй сжечь бифштексы! – отозвался Тербер.

54

Карен Хомс стояла у перил на прогулочной палубе, глядела на тающий вдали берег и думала, как грустно расставаться с этим прекрасным краем.

Она стояла здесь давно. Бросали конфетти, и флотский оркестр играл «Алоха Оэ», потом убрали трап с яркими разноцветными флажками, шумная толпа пассажиров хлынула к перилам помахать провожающим. Потом остался позади Форт-Армстронг, пароход проплыл мимо острова Сэнд и, огибая гряду рифов, взял курс в открытое море; взволнованные, суетящиеся пассажиры начали разбредаться по каютам, а Карен все еще стояла здесь.

Говорили, в древности на Гавайях существовало поверье, что, если снять с себя гирлянду цветов и бросить ее за борт, когда проплывешь мимо мыса Дайамонд, гирлянда предскажет, вернешься ты сюда когда-нибудь или нет. Поэт Дан Блендинг в свое время выжал из этой легенды несколько стихотворений, и они выжали из читателей немало слез; Карен была уверена, что не вернется сюда, но все же решила на всякий случай проверить легенду.

На ней было целых семь гирлянд. Самую нижнюю, из бумажных черно-красных цветов, преподнесли от полка – такие гирлянды дарили всем возвращающимся домой скофилдским краткосрочникам, – поверх нее было надето еще шесть гирлянд, причем каждая следующая была дороже предыдущей: гирлянда из гвоздик от офицерского клуба, потом гирлянда от жены майора Томпсона; от жены командира батальона, где раньше служил Хомс; из цветов имбиря – от жены подполковника Делберта; из цветов пикаки – от генерала Слейтера; седьмая, верхняя, была из белоснежных гардений – эту на прощание купил Хомс. Цветочный воротник из семи гирлянд закрывал ей плечи и доходил до висков.

Дейне-младший, едва пропала необходимость стоять у перил и махать отцу, побежал на корму, где в середине палубы была площадка для игры в «шафлборд», и затеял там возню с двумя мальчишками. Они кричали наперебой: «Ты – фишка!», «Нет, это ты фишка!» – и в подтверждение выпихивали друг друга на расчерченные скользкие квадраты. Свалиться в воду он оттуда не мог, она за него не волновалась, а то, что мальчики царапают площадку для «шафлборда», ее не касается – пусть за этим следят корабельные стюарды. На пароходе она, слава богу, будет избавлена хотя бы от части забот и портить себе настроение не собирается.

Пароход выходил вдоль гряды рифов в открытое море, и за кормой, словно поворачиваясь вокруг оси, выползал город: скопище улиц и переулков, прорезанное магистралями Форт-стрит и Нууану-авеню, напоминало издали муравейник, как, впрочем, напоминает его любой небольшой город, где все сосредоточено вокруг делового центра. Дальше, по склонам холмов, густой пестрой россыпью лепились дома пригородов, и солнечные зайчики весело перепрыгивали с одного окна на другое. Над всем этим неподвижно и мощно возвышались горы, покрытые тропической зеленью, она словно стекала с них языками вниз, грозя затопить улицы и дома, созданные кропотливым трудом человека. А между пароходом и берегом не было ничего – только воздух. Сверху донизу, от неба до воды, все заполнял воздух, и глазу открывался необъятный простор, какой видишь лишь на море или высоко-высоко в горах. Отсюда Гонолулу представал во всей своей красе.

Прямо перед собой она разглядела вдали бухту Кеуало, где стояли на рейде рыбацкие лодки и катера. Сейчас должен показаться парк Моана, а за ним – причал яхт-клуба. Потом будет Форт Де-Русси, потом Ваикики.

– Красиво, правда? – сказал рядом мужской голос.

Она обернулась – в нескольких шагах от нее, облокотившись о перила, грустно улыбался молодой подполковник ВВС. Еще раньше, когда пароход только отходил, она заметила его в толпе около себя, но, едва причал скрылся из виду и пассажиры начали расходиться, летчик куда-то ушел, возможно, решил пройтись по палубе, и она тотчас о нем забыла.

– Да. – Она улыбнулась. – Очень красиво.

– Таких красивых мест я, пожалуй, не видел больше нигде. И мне, конечно, очень повезло, что я здесь жил. – Молодой подполковник щелчком послал сигарету за борт и скрестил ноги – в этом движении была некая обреченность, так иногда пожимают плечами: мол, от судьбы не уйдешь.

– Да, я вас понимаю, – кивнула Карен. Удивительно, такой молодой, а уже подполковник. Хотя вообще в авиации это не редкость.

– А теперь вот откомандировали назад, в Вашингтон, – сказал подполковник.

– Как же это летчика отправили на пароходе? – улыбнулась она. – Казалось бы, вы должны лететь.

Он пренебрежительно постучал пальцем по своим орденским планкам, и она увидела, что у него на кителе нет авиационных «крылышек».

– Я не летчик, – виновато объяснил он. – Я по административной части.

Ей стало неловко, но она скрыла смущение.

– Все равно. Должны были отправить вас на самолете.

– Видите ли, есть такая штука – «первоочередность», – сказал он. – Никто не знает, что это такое и с чем это едят. Но первоочередность решает все. Да и, честно говоря, я с удовольствием плыву пароходом. На самолете меня укачивает, а на пароходе – нет! Позор!

Оба засмеялись.