Зависимы сейчас (ЛП) - Ритчи Криста - Страница 101

Я разрываю его взгляд и смотрю на руль.

— Я не прошу тебя ехать со мной, — мой голос резкий, но значительно низкий. — Я могу высадить тебя у твоего дома.

Мы снова сидим в неловком молчании. Может быть, минут пять, мы оба просто думаем.

А потом Райк говорит: — Если я поеду с тобой, думаешь, он будет с тобой мягче?

— Это вообще вопрос?

Райк кивает.

— Хорошо. Поехали.

— Ты уверен?

Он бы сделал это? Он мог бы провести целый час или два с нашим отцом только для того, чтобы словесные нападки были перенаправлены в его сторону?

— Да. Я уверен.

Я не знаю, что я чувствую. Мои легкие словно вырываются из груди, и я знаю, какое слово я хочу сказать. Я знаю, какое слово я не могу сказать.

Спасибо.

В этот момент я действительно чувствую, что у меня есть брат. Который, возможно, слишком хорош для меня.

54. Лорен Хэйл

.

— Ты не пьешь?

Мой отец зациклился на этом одном факте о Райке. Вентиляторы над головой циркулируют прохладный воздух на террасе, а я сижу между Райком и отцом, словно я человек, собирающийся судить армрестлинг.

— Со школы — нет, — говорит Райк. — Я перестарался.

Он не упоминает, как врезался на машине в почтовый ящик.

— И поэтому ты ввел Лорена в заблуждение, что он алкоголик — потому что ты не смог справиться со спиртным?

Мышцы на челюсти Райка дёргаются.

— Ближе к делу, Джонатан. Кто утечка?

Мой отец откидывается на спинку железного стула, обхватив свой стакан с виски.

— Я перейду к делу, когда мне захочется. Может, сначала я хочу пообедать со своими двумя сыновьями, — он нажимает кнопку на своем телефоне. — Картер, приготовь для нас три бургера.

— Какие-нибудь предпочтения, мистер Хэйл?

— Как обычно.

— Сейчас всё будет, — линия щелкает.

— Я не твой сын, — говорит Райк, хотя иногда он называет Джонатана своим отцом, когда пытается что-то сказать. Например, как в машине. — Моя мать взяла надо мной полную опеку, если ты забыл.

— Сколько тебе лет? — насмешливо спрашивает мой отец. — О, подожди, тебе двадцать два. В глазах американской судебной системы ты уже взрослый. И как взрослый, ты не собственность своей матери, как тот Ferrari в её гараже, который она купила на мои гребаные деньги.

Райк в волнении потирает челюсть и оглядывает внутренний дворик, словно пытаясь найти повод уйти, но потом его взгляд переходит на меня, и он прекращает поиски выхода.

Мы не можем уйти, пока не узнаем, кто слил информацию. И если для этого придется есть бургер с дьяволом, то так тому и быть.

Мой отец отставляет свой скотч и сосредотачивается на мне.

— Ты уже познакомился со своей матерью?

Твою мать. Я чувствую, как в воздухе разливается смятение и жар Райка.

— Ещё нет, я вообще-то ждал, пока Лили... адаптируется.

— Ты собираешься встретиться со своей матерью? — обвиняюще спрашивает Райк.

Мой отец не вмешивается, что означает, что ему интересно узнать о наших отношениях, интересно, насколько близкими мы стали за последние месяцы.

— Да, — говорю я.

Райк качает головой.

— Как давно у тебя есть её имя? Как ты её нашел? — и тут осознание появляется на его лице, он смотрит между мной и нашим отцом. — Вы двое общались всё это время... — но его ненависть теперь перенаправлена на Джонатана. — Ты не можешь оставить его в покое хотя бы на минуту?

— Он хотел узнать, кто его мать. Не тебе и не мне решать за него, — он небрежно потягивает свой скотч, еще больше разжигая Райка.

— Меня не это волнует. Меня волнует, что ты использовал эту информацию, чтобы притянуть его обратно. Меня волнует, что ты подталкиваешь его к выпивке.

— Райк... — начинаю я и тут же останавливаюсь, не желая защищать своего отца. Не сейчас. — Я собирался сказать тебе, что начал с ним разговаривать.

— Когда? Когда я нашёл бы тебя в больнице с кровотечением из желудка, потому что ты выпил?

Мой отец стонет.

— Ты всё ещё принимаешь эту дурацкую таблетку?

Райк поворачивается к нему.

— Это, блядь, не шутка.

— А вот и да, — говорит мой отец. — Ты делаешь его мягким.

— Ага, а ты позаботился о том, чтобы он был чертовски раздражительным, не так ли?

— Прекратите, вы оба, — холодно говорю я. — Я не хочу говорить ни об алкоголе, ни об Эмили.

— Ладно, — говорит мой отец и встает, чтобы пополнить свой стакан. — Чем ты занимаешься, Райк? Или ты, как твоя мать, спускаешь все мои деньги на мебель и одежду?

— Как насчет того, чтобы оставить мою мать, женщину, которой ты, блядь, изменял, в покое.

— Прости меня, если мне не нравится эта сука, — говорит он. — Я всегда хотел, чтобы вы двое встретились, и поскольку я этого хотел, она едва могла смириться с этой идеей. И вот вы здесь, ближе, чем когда-либо. Как будто так и должно было быть, — он усмехается, как будто он привел судьбу в движение.

— Это не твоя заслуга, — опровергает Райк. — Я встретился с Ло не из-за тебя. Я встретился с ним, потому что сам этого хотел.

Мой отец резко закатывает глаза.

— Тебе невозможно угодить. С тех самых пор как ты задал мне какой-то глупый гребаный вопрос, и тебе не понравился ответ.

— Мне было пятнадцать, — огрызается Райк. — Я только узнал, что у меня есть брат. Я чувствовал себя обманутым и преданым. Мне нужно было твое сострадание, а ты, блядь, плюнул мне в лицо. Но, наверное, я должен был знать лучше.

— Тебе не нужно было сострадание, — мой отец гримасничает при этом слове. — Тебе нужна была правда, и я дал её тебе. Не моя вина, что ты был слишком слаб, чтобы справиться с ней.

— О чем вы, ребята, говорите? — спрашиваю я, колеблясь.

Может быть, мне не следует знать. Но я ненавижу быть в неведении.

Мой отец быстро отвечает.

— В тот день Райк задал мне простой вопрос. Не хочешь ли ты рассказать ему, Райк?

— Пошел ты, — усмехается Райк.

— Ну, как хочешь, — он делает маленький глоток из своего напитка, чмокает губами, прежде чем продолжить. — Он спросил меня, жалею ли я о том дне, когда я трахнул твою мать — жалею ли я о том, что у меня есть ты?

У меня пересохло в горле, я не ожидала этого. Мне кажется, я знаю его ответ. Потому что даже в его ненависти, в его фанатизме и мерзости есть один факт, который мой отец никогда не позволял мне ставить под сомнение.

Он любит меня.

И это извращённая любовь. Райк прав. Это не дает мне покоя. И это то, от чего мне так трудно отмахнуться. Иногда я не хочу. А иногда я только об этом и мечтаю.

Глаза моего отца хранят эту безудержную ясность, не отрываясь от моих, помутнение от выпитого им напитка перешло в откровенность.

— Я сказал Райку, что сделал бы ещё раз. Я ни о чём не жалею, ни в этой, ни в следующей жизни.

Ноль сожалений.

Вот что я понял из этого. Ноль сожалений. Ни когда он хватал меня за шею, ни когда он называл меня дерьмовым ублюдком в десять лет. Ни когда он заставлял меня чувствовать, что я никогда не буду достаточно хорош, чтобы быть его сыном. Ноль сожалений.

Точно.

Поначалу никто больше ничего не говорит. Райк, наверное, беспокоится, что я на него обижаюсь. Он хотел бы, чтобы я не родился. Но правда в том, что я тоже так думал. Пока я не посмотрел на Лили. Пока не поговорил с ней. Не думаю, что смог бы прожить эту жизнь без этой девушки.

Я перевожу разговор на компанию Hale Co., которую мой отец любит обсуждать только в небольших количествах. Компания понесла незначительные потери по сравнению с Fizzle, но он все ещё работает над запуском нового детского продукта. Что-то о детских кроватках. Иронично, что самый плохой в мире отец сколотил состояние на детских вещах, но поскольку сначала это был бизнес моего деда, это делает иронию менее обоснованной. Если только он тоже не был пьющим мудаком.

Бургеры приносят, когда он говорит: — Этот брак поможет Fizzle, но знаешь, что действительно принесет пользу Hale Co.?