Двое из будущего. 1903 - … (СИ) - Казакевич Максим Валерьевич - Страница 68

— Как же, ваш Мурин, между прочим, мало того что тайный педераст, так еще и в ячейке социал-демократов состоит.

— Эсдеков? Что за бред? Я бы об этом знал.

— Ага, значить то, что он педераст для вас открытием не является. Что ж, мы так и запишем.

— Господи, нашли же к чему придраться, — съязвил я, — хочет он быть содомитом, пускай будет. Не мое это дело, а церковное.

— Ага, ага…. Так, значит вы с ним заодно?

— Тьфу на вас, Ваша Сиятельство, надоели уже, — эмоционально ругнулся я, так, что офицеры за соседним столиком, что прислушивались к нашему разговору, в открытую повернули головы. — Педерастия не по моей части.

— Ага, но вы его все же покрываете.

— Да, господи, сколько можно?!

— Ладно, ладно, — наконец-то соизволил князь уйти с этой темы, — оставим это. Но давайте-ка с вами поговорим о том, что ваш помощник был замечен в общении с неблагонадежными людьми. Третьего дня его, например, видели, как он вел милую беседу с одним человеком, который уже был уличен в распространении запрещенной литературы. И что вы на это скажете?

— И этот ваш человек на свободе?

— Да, он уже отбыл свое наказание. Но такие грешки не забываются. Так вот, ваш Мурзин. Вы уверены, что если мы обыщем его квартиру, то не найдем ничего запрещенного? А представляете если найдем? Я же его тогда у вас заберу. Надолго заберу. И что вы потом делать будете, а? Как будете управлять своей империей без своего главного помощника?

— Плохо мне будет, чего уж там лукавить, — честно признался я, — да только не найдете вы ничего, потому как находить-то и нечего. Не состоит он ни в каких партиях, ему это неинтересно.

— Интересно-интересно, — с мерзкой ухмылкой заверил князь, — нам доподлинно известно, что он почитывает запрещенную литературу. "Искру" ту же самую он штудирует от корки до корки.

— Она-то как сюда дошла? — удивился я. — Да и выпуск ее уже вроде бы прекратился.

— Ага! — он победоносно воздел палец. — А говорите не в курсе. Все вы знаете, дорогой Василий Иванович, обо всем догадываетесь. Вы же у нас местный прорицатель, все обо всех знаете, будущее предсказываете, — он замолчал на время и, склонив голову, оценивающе посмотрел на меня. — Ну что? И что вы дальше делать будете? Вы уже видите к чему приведет ваше упрямство?

Честно, я себя уже с трудом сдерживал. Не будь Микеладзе княжеских кровей — послал бы его далеко и надолго, не посмотрел бы что при жандармском чине. Хотелось мне ему наговорить много "лестных" слов и, учитывая мой несдержанный язык, я б так и сделал. Но, невероятным усилием воли, прикусил его и смолчал. Мое молчание князь расценил по-своему:

— Ну, тогда я вам сам расскажу. Сейчас прямо из этого ресторана мы отправимся к вашему Мурзину с обыском. Перевернем ему всю квартиру, и, уверяю вас, обязательно найдем и ту самую "Искру" и еще много чего интересного. И тогда мы его арестуем и не видать вам вашего помощника как своих ушей. А у вас на него много чего завязано, он и полезными знакомствами обзаведен, и управляющий он прекрасный. И без него вам будет очень тяжело. А потом мы, придем с обыском на ваши склады и тоже там много чего найдем. Ту же самую взрывчатку, что вы скрыли от учета, например. Ну а если не найдем, то парализуем вашу работу на долгое время. И вот теперь я вас спрашиваю — оно того стоит? Может быть вам лучше проявить небольшую покладистость и все-таки выполнить свои агентские обязанности? Они у вас совсем небольшие и незначительные, так стоит ли из-за них вставать на дыбы?

Он наслаждался своей властью, упивался ею. Сидел напротив меня на стуле, закинув нога на ногу, и с кривой усмешкой, пробивающейся сквозь черную проволоку бороды, наблюдал за моей метаморфозой. А я и злился, и негодовал, и в какой-то момент проявлял растерянность. Наконец, через несколько долгих секунд, я ответил:

— А понимает ли Ваше Сиятельство, что я, прямиком из этого ресторана отправлюсь в резиденцию наместника, и буду просить его о приеме? И понимает ли Ваше Сиятельство, что скажет наместник, когда он узнает, что того, кому покровительствует Вдовствующая Императрица, пытается зажать какой-то там жандарм?

— Гм, да, об этом я как-то не подумал, — с легким смешком ответил он. — Ну, давайте прикинем, что из этого может выйти. Вот вы побежите к Алексееву. Будете там кричать, что такой-то князь, негодяй и пройдоха, пытается вас прижучить и принудить выполнять свои обязательства. Алексеев вам поверит, вызовет меня, а я приду к нему с бумагами, где черным по белому будет написано, что вы, будучи еще в Санкт-Петербурге, пытались устроить покушение на господина Куропаткина, но были вовремя остановлены нашей службой. Наказание за это вы не понесли, но вам была вменена обязанность работать с нами, то есть, вы стали нашим агентом. Да-да, и эту бумагу я ему покажу, как же без нее. И покажу ему, что вам полагается ежемесячная премия за свою работу. Понимаете, что после этого скажет наместник, да? Ну и кто из нас потом окажется дураком? И еще, мне почему-то кажется, что наместник не знает о том, что вы устраивали покушение. Вот это для него станет новостью.

Он открыто надо мной издевался, понимал, что схватить меня за холку ему не составляет труда. Но и я понимал это. Понимал и противился. Здесь в Артуре быть в подчинение у этого наглеца я просто не хотел. Мне Микеладзе был противен. И я мог взбрыкнуть, скинуть со своего хребта князя и ничего мне за это не будет. Меня не арестуют, на меня никак не воздействуют, имущество не отберут. Лишь один Мурзин, по заверениям князя, являлся моими слабым звеном, но и в нем я был уверен. Мой управляющий, не смотря на свою любовь к смазливым мужикам, в политику не играл и всякие там эсеры, эсдеки, народовольцы и многие прочие ему были неинтересны. И даже более того, он как-то мне говорил, что плевать хотел на все подпольные партии, лишь бы власть царская была крепкой и разумной. Потому я и сказал князю:

— Ваше Сиятельство, думаю, стоит прекратить наш разговор. Я остаюсь при своем мнении, и работать с вами я не собираюсь. Единственно, что я буду делать для вашей конторы, так это сообщать вам, куда я собираюсь отбыть, как мне и было предписано при отправлении сюда. В остальном же — увы, мое сотрудничество с вашим отделением на этом заканчивается.

— Ага, — понятливо кивнул он, — что ж…, вы, видимо, или полный дурак, или очень самоуверенный тип. И то и то для вас нехорошо, — он замолчал, пристально рассматривая мое лицо. Потом, словно спохватившись, прикрикнул кому-то: — Рогачев, Мурзина под арест, квартиру обыскать! — и, уже более спокойным голосом, ко мне: — Хорошего вам дня, Василий Иванович, — и, встав из-за стола, водрузил на голову массивную папаху. Кивнул мне сверху вниз с грозной ухмылкой и, на ходу застегивая шинель, вышел из ресторана.

Через четыре дня после этого разговора, я вместе со своим помощником, вместе с Мурзиным, встречал поезд из Владивостока. Тот, придя поздно вечером, притащил в крепость несколько арендованных вагонов. А вместе с поездом прибыл и Данил, в сопровождении переводчика. Привез с собою все то, что докупил в Америке.

Паровоз стоял на приколе, лениво пыхтел парами, а расцепщики, деловито орудовали, отцепляя наши грузовые вагоны.

Данил, усталый, но довольный, наблюдал за процессом, сверял пломбы на задвижных дверях.

— Как добрались до Владика, Андрей Прохорыч? — поинтересовался я у переводчика.

— В целом нормально, — ответил он, хмурясь. — Едва успели в город зайти.

— А чего так?

— Следующим днем там морозы сильные ударили, и море стало замерзать. Мы разгрузились за сутки и немец, даже толком не загрузившись, убежал. Боялся до весны там застрять.

— Понятно. А в море как было? Тоже шторма?

— Да нет, относительно спокойно было. Дошли до Владивостока ходко. Не знаю даже, что было бы, если бы мы не успели. Куда было деваться?

— В Чифу бы разгрузились, какие варианты еще есть? Японцы судно под немецким флагом пропустили бы без проблем. Правда потом у нас тут проблема бы возникла, как потом свой же груз оттуда выцарапывать…. Хорошо, что успели, мне меньше забот.