Двое из будущего. 1903 - … (СИ) - Казакевич Максим Валерьевич - Страница 12

— А то, — с гордостью ответил Кузнецов. — На пятом форту мы сидим.

— И как служба идет?

— Идет потихоньку, грех жаловаться. Строимся номного, от начальства по шапке получаем, мы солдатикам ихние тумаки передаем как по телеграфной линии. Все как обычно. Скучно только здесь. Рутина. Нам по шапке, мы по шапке. Перед нами ножкой шаркнут, так и мы перед генералами нашими расшаркиваемся так, что подметки отлетают.

Подскочившая служанка сметала на стол холодную закуску и быстро выпорхнула вон. Второй подпоручик, Кузнецов, проводил ее взглядом:

— Что-то больно молода она. Девочка почти.

— Да нет, девка в самом соку, — ответил я. — Просто порода такая. Думаю, что до самой старости так и будет обманывать мужиков, притворяясь девочкой.

— Сколько же ей лет?

— Говорит семнадцать. Сирота.

— Однако…. А хотите, Василий Иванович, мы вам экскурсию по Артуру проведем? По самым увеселительным местам? С кафешантанками вас познакомим, они не то, что ваша служанка. Настоящие барышни, на любой вкус. И подержаться есть за что и пощупать. Поедемте в 'Варьете'?

— А поедемте, — неожиданно поддержал я. Действительно, за почти два месяца пути я изрядно утомился и мне требовалась разрядка. Но не проститутку захотелось снять, а банально выпить. Так, чтобы душа загуляла. Раз в год-то можно!

— Вот это правильно! — поддержал Пудовкин. — Но только, господа, прежде надо допить шампанское. Не гоже пропадать благородному напитку.

То, что произошло потом этой ночью я буду вспоминать всю свою жизнь. Я ушел в отрыв. Напился до потери сознания. Куралесил по всему Артуру так, что у меня потом при встрече с совершенно посторонними людьми, спрашивали, как я выжил после подобного? Сначала мы поехали в 'Варьете'. Двухэтажный ресторан, хозяином которого являлся полный грузин, был забит под завязку. Свободных столиков в наличии не имелось, но это не стало особой проблемой. Подсев к трем знакомым Кузнецова, мы снова опрокинули за знакомство, потом закусили. Потом повторили и завели 'светскую' беседу, перемежая ее приемом пищи и созерцанием сцены, где уже вовсю выплясывали девицы. Все пристойно, никакой пошлости. Танцы шли фоном, лишь для того, чтобы посетители не скучали. Ну а потом, когда мы утолили первый голод и слегка захмелели, подпоручиком было предложено покинуть это скучное заведение и отправиться по злачным местам. Туда, где и выпивка дешевле, и еда проще и девочки фривольнее. Туда, где кружевные панталоны на крутых девичьих бедрах никого не стесняются и показываются по первому требованию.

Короче, мы поехали в бордель. По сути это было именно так, хотя по формату заведение вполне вписывалось в красивое 'кафешантан'. Едва мы присели, как сразу же к нам подлетел любезный тип и услужливо стал выяснять, что нам требуется. А требовалось нам, по заверению подпоручика Кузнецов пять бутылок водки, полный стол закуски и музыку с танцами. Что и было исполнено. Я решил взять все расходы на себя, что было встречено моими спутниками громкими восторгами и овациями. Погулять на халяву любили все, а то, что я купец состоятельный, ни для кого секретом не являлось.

В общем, напились мы. Сильно. Мы кутили, лапали девчонок, швырялись едой и задирали соседей. Никогда не думал, что офицеры, честь и гордость русской императорской армии, могут вести себя как обычные гопники. Если смести всю эту словесную шелуху, типа 'голубчик', 'уважаемый', 'господин', то по смыслу как раз и выходило, что 'базар' господ офицеров почти полностью идентичен 'базару' любителей выпить на лавочке возле подъезда. Кузнецов так нажрался, что схватив за китель своего собутыльника, пьяным и охрипшим от ора голосом его вопрошал:

— Вот ты мне скажи, ты и я 'благородия'? — и сам же отвечал, — Благородия! А солдат нас не уважает! Не уважает! Боится — да! Но не уважает. Он нас презирает. Я сегодня Лемехову в рыло дал, за то что морду свою кривил. Я под ружье его на три часа поставил. И знаешь что? Ты думаешь, он потом меня уважать стал? Нет! Я потом ему еще раз рыло дал, собаке. Будет знать как на офицера смотреть без уважения.

Его сосед, такой же как и он подпоручик, пьяно кивал и почти не слушал. На его коленях сидела ярко напомаженная барышня и он увлеченно тискал ее за грудь. Та ойкала, хихикала и жеманно кривлялась, всем своим видом показывая как ей это нравится. Потом подпоручик запустил руку ей под пышную юбку и с возбужденным ржачем ущипнул за ляжку.

— И не говори, Андрей Андреич, — вторил ему Иванов. — Солдат нынче пошел дерзкий, никакого уважения к начальству не имеет. Тот же Лемехов. Я ему третьего дня так в морду дал, что он даже упал. И что? Думаешь его это образумило? Ничуть!

— Вот и я говорю, что солдат бить надо. Солдат должен иметь уважение к нам господам и не сметь дерзить. А Лемехова, если он опять на меня косо посмотрит, то я его на губу сошлю. Пущай помаринуется, сука. Как вы считаете, Василий Иванович?

— Как ты слишком жестоко со своими подчиненными обходитесь, — признаться, я уже был порядочно захмелевшим. Но пока еще мог говорить внятно. — Бить солдата, — я мотнул головой, — нет, считаю, что это слишком. Подумаешь, посмотрел криво.

— Нет, Василий Иванович, — взвился Кузнецов, — вы не правы. Солдат должен бояться своего офицера. Только офицер знает, как надо служить солдату, только офицер может им командовать. Без офицера солдат ноль!

— И только офицер может сгноить солдата на губе, — продолжил я гнуть свою линию.

— Если за дело, то может, — чересчур уж энергично кивнул подпоручик. — А если мне солдата в бой вести, а он мне дерзить будет? Какая же тут война.

— А если вы его в бой поведете, а он вам в спину стрельнет? — в свою очередь ответил я.

Он даже не смог мне сразу ответить. Пьяно уставился на меня, казалось даже, от крамольной мысли слегка протрезвел. Затем спросил:

— Зачем ему в меня стрелять? Как можно?

— А за то, что ты ему все время по щам. Да на губу через день, да опять по щам. Солдат от такого обращения звереет. С ним надо без рукоприкладства. Строго по закону, ни более. Тогда и солдат будет знать, что его ожидает за проступок. А в морду за кривой взгляд это, извините, я считаю перебором.

— Да что вы знаете, Василий Иванович? Может мне еще и объяснять солдату какой у роты должен быть маневр?

— Да! Да, должен! Как говорил Суворов — 'Каждый солдат должен знать свой маневр'. Тогда и воевать он будет лучше. Вот я помню, когда служил, был у нас один сержант. Еврей, здоровый такой, морда шире этого стола. И злой, сука, духов любил бить. Каждый день их лупил, но делал это аккуратно, так чтобы синяков на морде не оставалось. Его все ненавидели и духи и деды. Гнилой был насквозь, подставить мог сослуживца за здорово живешь. И знаешь, что дальше было?

— Что?

— Деды разрешили духам темную ему устроить. И после отбоя ему накинули одеяло на голову и как следует отпинали. Он потом зубы свои по всей казарме собирал. И не посмотрели, что сержант и все могли под трибунал пойти, до того он всем надоел. И после этого он присмирел, а капитан, как узнал, сам ему врезал по морде. Потом звания лишил. Деды над ним потом весь остаток службы ржали, тот так и ходил один, никто с ним не общался.

Мой треп слушали все собравшиеся за столом. Я, пьяный, решил дать себе вольность и слегка вбросить собственную историю. Расслабился, так сказать. Конечно же, я совершенно отдавал себе отчет, что мой рассказ никак не вязался с нынешней действительностью, но мне захотелось так пошутить. История правдивая, единственное, что я изменил, так это национальность сержанта. В моем прошлом это был бурят. Здоровый, широкомордый, с кулаками-гирями и лошадиными зубами. С внутренней улыбкой я наблюдал за подпоручиками, как те морщат лоб. Кузнецов потом, придвинувшись вплотную, спросил:

— Я извиняюсь, Василий Иванович, а вы в какой армии служили? Во французской? Тогда может мы с вами парле франсе?

Я со смешком поднял руки:

— Нет уж, увольте. На дух не переношу их корявый язык.