Двое из будущего. 1901-... (СИ) - Казакевич Максим Валерьевич - Страница 20

— Глупости не говори, — вдруг сердито сказала супруга. — И вообще, не лезь больше в нашу семью. Тебе этого не понять.

— Это почему? — удивился я.

— А ты другой. Ты думаешь по-другому и к людям по-другому относишься. Не как все.

Вот тут она меня озадачила. Никак не ожидал, что я настолько отличаюсь от остальных людей. Ну да, на первом году жизни это, наверно, было заметно — другой говор, иное построение фраз, незнакомые местным словечки и обороты речи. Но сейчас-то, после трех лет пребывания в этой эпохе….

У меня был большой соблазн выпытать у Маринки ее понимание слова «другой» и я хотел уже было спросить, но в последний момент передумал. И так мне пришлось долго и убедительно врать, почему я в этом мире оказался совершенно один. И родителей у меня здесь нет и родственников никаких. Соврал, конечно, что, будучи подростком, я оказался вдруг сиротой, дом сгорел, а родственники-шакалы, вместо того, чтобы приютить погнали вон. Выжил только благодаря небольшой удаче и тяжелой работе на одной из фабрик, где и познакомился с Мишкой, у которого была похожая судьба. С тех пор и пошла наша дружба и стали мы с того момента вместе крутить-вертеть, проворачивать разные делишки, порою не совсем честные, зарабатывать дополнительную копейку. И хоть для меня самого мое вранье звучало не слишком убедительно, я бы смог поймать сам себя на паре нестыковок, но Маринка поверила, как поверили и все остальные. Хорошо, что после такого признания ко мне больше с вопросами не приставали.

— Ну, ладно, Мариш, пора вставать, — сказал я, меняя тему разговора. — А то твоя мама всех наших работников с потрохами съест. Они и так от нее уже стонут.

И я присел на край мягкой кровати, помог подняться Марине. Она накинула теплый халат, влезла в тапки и как перекормленная гусыня потопала, переваливаясь к двери. Держалась одной рукой за бок, а другой искала во мне опору. Я помог ей спуститься вниз, где мы и встретились с давно бодрствующей тещей.

Ольга Даниловна после раздачи очередной порции взбучки пребывала в благостном настроении. Даже улыбнулась мне, переняла любимую дочу, проводила за локоток к столу и насильно, не терпя возражений, усадила на стул. Пододвинула стакан парного, еще теплого молока с непередаваемым для городского жителя запахом и командирским тоном приказала:

— Пей.

Маринка поморщилась, отвернулась в сторону.

— Не хочу.

— Пей, тебе надо. Хочешь, не хочешь, а надо. Тебе полезно.

— Да не хочу я, мам. Не буду я его пить, — возразила Маринка. А по ее лицу я видел, что она даже смотреть не может на этот стакан с парным молоком. Она даже отодвинула его в сторону. — Не буду я это пить. Кофе хочу.

Ольга Даниловна возмущенно всплеснула руками. Открыла было рот, чтобы возразить, но я успел ее перебить, спасая супругу от неминуемых нравоучений:

— Плохо ей от молока, рвет сильно.

И теща замолчала, села рядом с дочерью на стул.

— Кофе вредно для ребенка — сказала она через несколько мгновений тишины, пытаясь настоять на своем. — Нельзя тебе его пить.

— А мне нравится, — упрямо ответила моя супруга и громко позвала, — Зина!

И в ту же секунду дверь в столовую распахнулась и вошла Зинаида с подносом в руках, на котором стояла дымящаяся чашка крепкого кофе и свежая, еще горячая сдоба. А рядом лежала свернутая газета. Она-то успела выучить привычки своей хозяйки. Демонстративно поставила поднос на стол и, втайне усмехаясь матери Марины, сказала:

— Вот, Марина Степановна, кофе как вы любите, очень крепкий. Булочки только из печи, еще не остыли, — и, развернувшись, победоносно ушла. Утерла нос моей теще.

— Ну, хоть ты-то ей скажи, — обратилась вдруг ко мне за помощью Ольга Даниловна. — Ведь вредно же кофе пить беременным.

Я лишь развел руками. Я с ней был согласен и я сам давно говорил своей супруге, что она напрасно поглощает кофе в таком количестве. Это ведь действительно вредно. Но и меня Маринка не слушалась, делала все по-своему. Очень уж упряма она была. И потому моей теще ничего не осталось сделать, кроме как тоже развести руками. А супруга моя, добивая мать, взяла свежую прессу и, развернув, демонстративно углубилась в чтение. Лучше бы она этого не делала. Ольга Даниловна мучительно застонала и, не терпя такого поведения, поспешила выйти, громко хлопнув дверью. Я проводил ее взглядом.

— Зря ты так с матерью, — грустно сказал я.

— Ничего, — жестко ответила Маринка, переворачивая страницу газеты, — она должна успокоиться. Не у себя дома все-таки. Здесь живут не по ее правилам, а по нашим.

Ну да ладно, в дела семьи Мальцевых я лезть не собираюсь. Теща, хоть и тиран и у себя дома устанавливает свои порядки, но, действительно, здесь она должна попридержать коней. Попытаться хотя бы так демонстративно не командовать. И Маринка пыталась донести эту мысль до матери. Сначала у нее был простой разговор, который ни к чему не привел, а теперь она вот дошла и до прямого игнорирования. Маринка часть своего характера взяла от матери и потому упрямства и настойчивости ей не занимать. И мне даже страшно становилось от одной мысли кто победить в этом столкновении, Титаник или же тот злосчастный айсберг? И понять бы еще кто из них кто. Ну, ничего, я тоже помогу своей супруге донести до любимой тещи мысль, что здесь ее правила не действуют. Попытаюсь сгладить конфликт. Ну а пока…, пока пусть все идет так как идет. Попрошу лишь Маринку сбавить обороты — мать все же, не чужой человек. Не надо ее обижать.

Тем же днем я поехал на работу. Заскочил в НИОКР, где мне обещали показать давно обещанный мотоцикл. Одноцилиндровый двигатель был уже готов, коробка передач тоже, оставалось только все это добро поставить на колеса. Попов говорил, что вроде неплохо получилось. Двигатель на двести кубиков выдавал мощность почти в две с половиной лошадиных сил, что для нынешних времен неплохо.

Они мне его продемонстрировали. На наш обычный велосипед под раму поставили двигатель с коробкой, соединили приводным ремнем с задним колесом. Инженеры были счастливы, директор исследовательского цеха и Попов тоже и они не понимали, чем же я был не доволен. Слишком уж получившийся образец отличался от того что я желал увидеть. Я даже прокатился на нем и он, вроде, весьма неплохо ехал, но все же это было не то. И этот приводной ремень мне особо не нравился. И потому я стал вносить поправки, безжалостно критикуя получившегося уродца.

— От ремня надо отказаться, — брезгливо показал я пальцем на кожаную ленту. — Сделать цепной привод. Обороты двигателя поднять, сцепление сделать на руле, как и тормоз и газ. Запуск двигателя сделать через кикстартер, так чтобы ногой можно было завести. Амортизаторы на заднее колесо обязательно, на переднюю вилку тоже. Амортизаторы, кстати, нам тоже надо бы разработать. Либо газовые, либо масляные. Я вам потом нарисую как они должны выглядеть и работать. Правда вот с уплотнениями, я думаю, будет проблема. Гм, что еще…, ах да, велосипедные колеса здесь никуда не годятся. Нужны шире и с протектором. Ну и посадку сделайте поудобнее, так чтобы и центр тяжести был ниже.

Главный инженер спешно записывал все мои замечания в блокнот. Возражений с его стороны не последовало, только на мою последнюю фразу он добавил:

— Тогда раму надо будет переделывать.

— Переделывайте, — разрешил я. — Есть у кого блокнот?

В ту же секунду мне подсунули требуемое под руку. Карандашом я набросал примерный вид того, что я хотел видеть. И хоть я художник аховый, но основную мысль передать сумел. Требуемый мотоцикл должен кардинально отличаться от того, что мне продемонстрировали. Тут же сделал набросок и амортизатора, пояснил, как он должен работать.

— А что же тогда с этим делать? — риторически спросил Попов, не требуя ответа. Понимал какая участь ждет опытный образец. Загоняют его в хвост и гриву, выработают ресурсы двигателя и коробки до предела. И я так же думал, но пришла мне в голову одна идея.

— А знаете что, Сергей Сергеич. А пусть у нас вместе с мотоциклом будет выпускаться еще и мопед. Наш образец как раз подойдет для этого, надо только сделать цепной привод, поставить обратно педали, да управление газом и тормозом вынести на руль.