Под небом Италии - Джонс Дебора - Страница 38

Она постучалась в комнату Бланш в полной уверенности, что мать уже в дорожном платье и все ее пожитки давно упакованы. Однако обиталище графини де Монфор казалось задетым небольшим ураганом: повсюду разбросаны отрезы – преимущественно синих оттенков, но вперемешку с другими броскими цветами. Одного шелка Франческа насчитала на кровати восемь сортов. С потолка свисал великолепный бархат; на карниз чья-то рука набросила шерсть с серебряной нитью. Белая шерсть на комоде, золотистая на канделябре. И даже клетка попугая накрыта бледно-желтой тканью.

А посреди всего несколько француженок и ее мать что-то живо обсуждали на своем языке.

– Мадам Капе, – представила Бланш. Графиня де Монфор была в одной рубашке, которую прикрывала кружевная накидка. – Это моя дочь, Франческа Дуччи-Монтальдо.

Три женщины присели в реверансе, и недоумевающая Франческа улыбнулась им в ответ. Та, которую мать назвала Капе, пронзила ее взглядом черных глаз и снова повернулась к Бланш. Зато Франческа некоторое время продолжала ее изучать: отметила безжалостно выщипанные брови и линию стриженых волос, искусственные кудельки, которые слегка отличались по цвету от живой основы.

– Мадам Капе считается лучшей портнихой во Флоренции, – сообщила Бланш. – Сам сир мне это сказал. Она – француженка и во Флоренцию приехала совсем недавно. Поэтому в курсе последней моды.

– Если позволите добавить, – быстро вмешалась портниха, – я много лет была ведущим членом гильдии белошвеек в Париже. И только выйдя замуж за тосканского перчаточника, решилась покинуть этот прекрасный город. Но мои сестры и мать – как в прошлом бабушка и прабабушка – по-прежнему состоят в гильдии и сообщают мне обо всех новинках моды. Вроде той, что я только что предложила графине де Монфор: пропустить широкую ленту из меха горностая по рукавам платья.

– Из меха горностая? – эхом повторила Бланш. – Но... не чересчур ли это... шикарно.

– Смотря для кого! – решительно возразила портниха. – Вы француженка и графиня, к тому же родственница самого короля Карла. А сир предупредил меня, чтобы я не стеснялась в расходах.

Франческа заметила, как дрогнули ласкавшие шелк пальцы матери.

– Мех горностая... что ж... пожалуй, это будет красиво...

– Я сегодня же начну кроить! – восторженно воскликнула мадам Капе, сворачивая кружевной шелк. – И через неделю вы получите ваше платье. Мое лучшее творение! Шедевр всей жизни! Оду всему новому и прекрасному!

– Судя по всему, наши планы отъезда в Бельведер изменились? – шепнула Франческа, как только портниха отвернулась, чтобы дать распоряжения помощницам.

Мать слегка покраснела.

– Лорд Бельдан дал мне знать, что хотел бы еще отблагодарить за наше гостеприимство в замке, и сообщил, что со мной пожелала встретиться мадам Капе. Он просил принять ее утром. И еще, зная о моей любви к одиночеству, извинился за вчерашний ужин. Теперь, когда я всем представлена, я буду трапезничать в собственной комнате. – Бланш порывисто встала и схватила дочь за руку. – Я понимаю: столько платьев. Это кажется легкомысленным. Но я так давно ничему не радовалась!

Франческа поцеловала мать и поспешила покинуть ее комнату.

«Да, лорд Бельдан – настоящий кудесник, – думала она, быстро проходя по белым галереям палаццо. – Люди правы: он в самом деле колдун».

Но если Бельдан и был колдуном, то руководил он очаровательным сказочным королевством. Летели часы, складывались в дни и недели, пока Франческа познавала его магию. Жизнь женщин Дуччи-Монтальдо – особенно молодой графини – вскоре превратилась в головокружительную череду визитов в соседние палаццо, посещений многочисленных церквей вместе с леди Беатрис и ее благочестивой свитой, походов на Старый рынок в поисках очередной безделушки и долгих, восхитительных разговоров о жизни, любви и браке, чего обделенная подругами Франческа раньше была лишена.

Бельдана она почти не видела. Сир занимался войском и возвращался в город только к вечеру. Но зато много времени проводила с Ги – путешествовала в седле по соседним холмам, развлекалась соколиной охотой, встречалась с его неугомонными, веселыми друзьями.

Они часто ездили к одному дому в удаленной части города, но Франческа ни разу не заходила внутрь – всегда оставалась на улице со своей свитой.

– Кто здесь живет? – оглядывалась она на странное здание.

– Никто, – улыбался Ги. – Здесь играют. Франческа прекрасно знала страсть Ги к азартной игре.

Он с детских лет был к ней неравнодушен. Но раньше игра его бодрила, а не опустошала. А теперь она замечала, как в прохладный день Ги смахивал пот со лба. Ей хотелось расспросить его о странном доме, но она не решалась. Боялась нарушить сладостное очарование жизни вторжением туда, где Ги не одобрил бы ее интереса.

– Ты уверена, что тебе стоит ездить в седле? – шепнула Франческа Лючии во дворе палаццо Арнонкура. – Это не может быть опасным?

– Конечно, нет! – рассмеялась графиня, опираясь на руку пажа, который подсаживал ее в бархатное седло, – здоровее своей кобылы.

Они выехали на улицу, и Лючия посмотрела на подругу лучистым взглядом.

– С ребенком все будет в порядке – я в этом уверена. Я хоть и не широка в кости, но сложена так, что способна родить десяток детей. И намерена это сделать.

Женщины направлялись к раскинувшемуся возле моста через Арно Старому базару. А попав туда, принялись рыться в ворохах товаров, подбирая ленты и нитки к красному кусочку шерсти, который Лючия захватила с собой. Четыре солдата держались поодаль, но не спускали с графинь глаз. Они были одеты не в черные цвета Арнонкуров, а в кремовые с красным Донати.

– Антонио каждый год на Троицын день дарит своим людям новую форму, – тихонько объяснила Франческе Лючия. – Бархатную – знати, шелковую – пажам и шерстяную – простым солдатам. Однако поскольку они служат сиру, им редко приходится носить свои цвета. Но когда представляется возможность, воины с радостью это делают.

Лючия остановилась перед согревавшим руки над жаровней продавцом каштанов.

– Первые в этом году. Можно загадывать желание, – и, видя удивление Франчески, добавила: – Разве в вашем краю нет такого обычая – с первыми новыми плодами загадывать желание? Оно непременно сбывается.

– Всегда? – улыбнулась подруга.

– Всегда, – отозвалась Лючия. – А теперь закрой глаза.

Но Франческа ни за что бы не решилась высказать свое желание. Слишком многое она потеряла. И слишком многое у нее отняли. Будущее представляло собой осколки прошлого: Бельведер, лаборатория и целебные травы. Вполне достаточно, чтобы наполнить жизнь смыслом и покоем. Но возвращение Ги все меняло.

– Могу я задать тебе вопрос? – нарушила ход ее мыслей Лючия.

– Какой угодно, – искренне ответила Франческа. Ей с первой минуты понравилась юная графиня Донати. И теперь казалось, что она разговаривает со старинной подругой.

– Тебя не смущает моя беременность? – заспешила Лючия. – Только не подумай, что я выпытываю. Не скрою, что слышала твою историю. Италия – небольшая страна, и половина благородных семейств связаны либо кровью, либо интригой. Год назад и до нас дошли слухи о чуме в Бельведере и разрыве твоей помолвки с господином Ги. Ты такая славная. Могла бы стать замечательной матерью. Но ведь ты не замужем. О, пожалуйста, прости, я такая неловкая, наверное, причиняю тебе боль. Но мне пришло в голову, что, попросив тебя остаться, я повела себя эгоистично.

Франческа улыбнулась, и сама удивилась, что улыбка была искренней.

– Такова моя жизнь, и я ее принимаю. У меня не осталось желаний, во всяком случае, каких-то реальных. Не стану отрицать, когда вернулся Ги, вернулись прежние мечты. Я его любила и люблю так сильно, что всегда надеялась, что он когда-нибудь возвратится в Бельведер. Но я никогда не думала, что при этом он окажется помолвленным с другой.

– Да, да, с леди Кьярой. Прекрасно ее знаю.

– И что она собой представляет? – не удержалась Франческа.

Женщины покинули базар, и Лючия, остановившись на мосту, посмотрела на бегущую стремнину.