Ветер в его сердце - де Линт Чарльз - Страница 94

— Теперь нарежь зубровки, — говорит Морагу, не оборачиваясь. — И чем длиннее, тем лучше.

— Это еще зачем?

— Связывать кости.

Я ожидаю от него дальнейших объяснений, однако он картинно игнорирует меня. Все-таки иногда я с ностальгией вспоминаю те дни, когда приходился ему боссом, а он еще не стал шаманом.

Что ж, я достаю складной нож и плетусь на жатву зубровки, что Эгги выращивает возле колодца. Под посевы отведен довольно приличный участок, радующий глаз яркой зеленью — время от времени я сам его поливаю. Я срезаю несколько небольших пучков, не забывая воздать благодарность и растениям, и художнице.

По возвращении я вижу, что у нас появились зрители: с пяток собак Эгги и с десяток ворон, прогуливающихся вдоль гребня или разместившихся на ветках деревьев. А прямо над нами лениво выписывает круги ястреб. Обычные вороны тоже кружили бы в небе, не давая ему покоя, однако большинство черных с серым пернатых созданий из Желтого каньона — майнаво. Во всяком случае, так утверждает Морагу, и тут спорить с ним я не берусь. Согласно сказкам, что рассказывают у костра, майнаво называют ястребов «тио», то есть «дядюшка», и обращение это почтительное. Очевидно, «дядюшки» обладают немалым влиянием, и майнаво стараются лишний раз им не докучать. Собственно, по этой причине вороны сейчас и держатся внизу, а не мечутся суматошно по небу.

Под руководством Морагу я заплетаю стебельки в веревочки и завязываю концы, чтобы они не разошлись. А затем с помощью этих веревок связываю ребра карнегии в грубое подобие скелета высотой сантиметров сорок.

Теперь мне понятно, что шаман подразумевал под «костями».

Морагу окидывает взглядом ворон:

— Ни у кого случайно не заначено вороновых перьев?

Одна из птиц срывается с ветви карнегии и летит на север.

— Мне нужно четыре! — кричит ей вслед шаман.

— Четыре? — переспрашиваю я.

— Ну конечно, — кивает он. — Священное число.

В ожидании вороны я, следуя наставлениям Морагу, наполняю пустое ведро накопанной им землей и добавляю воды. На поверку местная почва оказывается глиной: сухие комочки расходятся в жидкости, образуя вязкую грязь.

— Слишком много воды, — замечает шаман.

Я послушно добавляю еще сухой глины и замешиваю массу пальцами, стараясь добиться требуемой густоты. Пока я вкалываю под палящим солнцем, Морагу нежится в тени скалы, закинув руки за голову и поглядывая на меня из-под полуопущенных век. Собаки пристроились рядом с шаманом и, похоже, задремали. Вороны вовсе не обращают внимания на жару — болтают между собой и наблюдают за процессом, — а у меня рубашка липнет к спине.

Когда глина становится достаточно густой, шаман подает голос:

— Нужно добавить в смесь что-то от тебя. Слюна подойдет, но кровь была бы лучше.

— А это за каким чертом?

— Чтобы создать связь между тобой, вороновой сестрой и глиняной куколкой, которую ты ваяешь.

Он поднимает голову и не сводит с меня взгляда, и тогда я плюю в ведро. Резать себя я не собираюсь, коли в том нет необходимости.

— Еще!

Я снова плюю.

— Должно хватить.

Я снова принимаюсь замешивать глину. И как раз когда Морагу выражает удовлетворение достигнутой консистенцией, возвращается ворона с четырьмя длинными черными перьями. Шаман благодарит птицу и обращается ко мне:

— Так, меж тем мы стремительно приближаемся к точке невозврата. Ты по-прежнему уверен, что хочешь завершить?

— Я же сказал, что сделаю это.

— Ну да, сказал.

Я начинаю прилеплять глину к каркасу из карнегии, даже не пытаясь придерживаться реалистичности. По ходу дела Морагу наставляет меня не забывать думать о Ситале и воображать, будто каждый добавляемый мною комок глины — это призыв к ней.

— Выглядит неплохо, — подытоживает он.

Может, и неплохо, но точно не обаяшкой.

Шаман втыкает в головку куклы четыре пера наподобие венца вождей. Я осматриваю плод своих трудов и добавляю чуточку глины в качестве носа, делаю две дырки-глаза и большим пальцем вывожу подобие улыбки. Морагу тем временем сворачивает сигаретку и закуривает, после чего развеивает дым на четыре стороны света.

Усевшись на корточки, я вновь критически разглядываю поделку. Добавленные черты лица окончательно превратили куклу в страшилище, и мне остается лишь надеяться, что внешний вид действительно не важен, как говорила Ситала. Лучше мне все равно не сделать, так что придется довольствоваться этим плодом своего труда.

Потом я нетерпеливо оглядываюсь. Вообще-то я не прочь полежать в тенечке, а еще лучше — поспать.

— И сколько нам ждать результата?

Морагу пожимает плечами.

— У майнаво время течет по-другому. Но если ей все еще нужно тело, долго ждать не придется.

Он начинает поправлять одно из перьев, но вдруг замирает, вскинув голову. Секунду спустя я тоже слышу звук. Шум двигателя пикапа. Собаки вскакивают и несутся к дому, во дворе которого останавливается машина. Грузовичок я узнаю — это одна из старых калош Рувима, на которых работают его псовые братцы. Водительская дверца распахивается, и наружу выбирается Джек Молодое Дерево. Он подходит к кузову и вытаскивает из него чемодан. Собаки окружают парня плотным кольцом и старательно обнюхивают.

— Похоже, Эгги вернулась, — предполагаю я.

— Не думаю. На этой развалюхе все кости отобьешь, Рувим никогда бы не посадил в нее Эгги.

Морагу прав. Когда пассажирская дверца открывается, из машины выходит не художница, а журналистка, которая в ином мире угодила в мое сознание. Лия Хардин. Я радуюсь, узнав наконец, что прыжок с обрыва ей нисколько не повредил. Но затем задаюсь вопросом, что же она здесь делает.

— А вот это интересно, — изрекает шаман.

Я киваю.

— Как она здесь оказалась?

Парочка ворон поднимается в воздух и устремляется к дому, словно решив разузнать для нас ответ.

2. Лия

Выбравшись из кабины, Лия замерла: собаки! Реагировать на их бурное приветствие с той беззаботностью, с какой принял его Джек, ей пока трудно. Заметив, как вытянулось лицо женщины, паренек, доставая из кузова ее чемодан, ободряюще улыбнулся:

— Да они добрые, не кусаются.

Лия улыбнулась в ответ и неожиданно для себя расслабилась.

— Да я знаю, я приезжала сюда. — Она огляделась — той, кого она искала, не было. — Я даже подружилась с одной из этих собак, с Руби, но сейчас ее почему-то не видно…

Паренек, как ни странно, выслушал это откровение молча, и Лия взглянула на него: жизнерадостная физиономия Джека превратилась с горестную маску.

— Да, ее больше нет с нами.

Лию словно ударили в грудь. Ей действительно понравилась Руби — и собака, и девушка, — и она заранее предвкушала общение с ней.

— Что случилось?

— Ее сожрала эчисера.

— Кто?

— Эчисера. Колдунья, которая может повелевать духами.

Джек быстро отвернулся, и прежде чем писательница успела попросить его объясниться, понес ее багаж к двери. Она торопливо зашагала за ним, все так же сопровождаемая собаками. Паренек поставил чемодан на крыльцо и вытащил из кармана клочок бумаги:

— Это телефон лавки моего дяди Рувима. Если вам или Эгги что-нибудь понадобится, позвоните, и вам все доставят.

— Спасибо. Я…

Джек не дал ей продолжить и выпалил:

— Мы все очень признательны вам за помощь. Понимаете, Эгги тут очень уважают, — и с этими словами он рванул к пикапу.

Лия так и осталась стоять возле крыльца в компании собак. Паренек сдал машину назад и помахал ей рукой, женщина машинально ответила ему тем же. Затем грузовичок покатил прочь, поднимая за собой клубы пыли. Писательница взглянула на стаю у ног:

— Может, кто-нибудь из вас захочет превратиться в человека и все мне объяснить?

Однако животные упорно продолжали вести себя как самые обыкновенные собаки. Пара из них еще раз ткнулась носами ей в ноги, а затем вся стая затрусила назад в пустыню, откуда ранее и появилась. С крыши крыльца вспорхнули две вороны и полетели следом. Лия чуть отошла от дома и, прикрыв от солнца глаза рукой, стала наблюдать за собаками. Те, преодолев заросли кустарника, направились к большому пятну вытоптанной земли с кострищем по центру. Дальше высились красные скалы и виднелись скатившиеся с них валуны. А у кострища находилось двое взрослых парней: один стоял на коленях, а рядом на земле сидел другой. Через пару мгновений Лия узнала обоих: шаман Морагу и Стив Коул.