Сломанная любовь - Медведева Евсения - Страница 4

– Ещё чего? – вспыхнула она и, поджав губы отвернулась, чтобы не выдать коварной улыбки. – Твой сын – ты и ходи.

– Твой внук – ты и учи хорошему, – проводила взглядом убегающего сына и улыбнулась.

– Мой внук будет баловаться, играть и дёргать девок за жидкие косы. Ясно?

– Ясно, – выдохнула я, взяла чашку и вышла на веранду.

– Лялька! – с балкона своего дома замахала Катерина.

Увидев меня, она даже запрыгала на месте, как делала это всегда, когда эмоции били через край. Моя лучшая подруга сиганула по канату вниз, перемахнула через забор и уже через мгновение обрушилась на меня с объятиями.

– Как же я по тебе соскучилась!

– Мы с тобой режимами жизни никак не совпадаем, Катюша. Ты днём спишь, а ночью работаешь, а я – наоборот.

– Но ничего, дорогая моя. Скоро у тебя отпуск?

– Со следующего понедельника. Сейчас ген уборка, библиотека и прочие чудеса школьного учителя.

– Хорошо, что ты в начальных классах.

– С этой стороны – да, но с материальной… – я закинула голову, возвращаясь к манипуляциям с собственным скудным бюджетом, который нужно было растянуть на время отпуска.

– Ты грустишь, – Катя разжала руки и стала внимательно рассматривать моё лицо.

– Не-а.

– Я вижу. Ты грустишь!

– Тебе кажется.

– Тетя Аля, а Олька грустит, – загнусавила Катя, влезая в окно кухни.

– Кать, ну хоть ты напои её. Пусть потанцует, поцелуется с кем-нибудь, в конце-то концов!

– Бабушка! – с нарочитым нажимом выдала я и встала на колени, потеснив подругу, что через открытое окно пыталась стащить конфету из вазочки. – В психологии есть такая штука… Как бы попроще объяснить, типа переноса собственных страхов. Мне кажется, что ты боишься, что больше уже не попробуешь молодого тела, вот и прицепилась ко мне. Да, Алевтина? Сознавайся, давай.

– Да я почаще тебя молодые тела вижу, Олька! – не на шутку вспылила бабушка, подошла к окну и уткнулась нос к носу. – Это ты из себя монашку сделала.

– Вредная бабка, – я высунула язык и снова опустилась на диванчик, стягивая подругу с подоконника.

– Ну права же Алечка, – Катя забрала чашку кофе, что любезно протянула ей моя вредная старушка. – Пойдём, Оль? У меня как раз выходной. Потанцуем, выпьем и вернёмся под утро пьяные, зацелованные, но о-о-очень довольные!

– Кать, ты же помнишь, что замуж выходишь?

– Я-то помню, но вдруг мне получше вариант попадётся? – Катерина рассмеялась так, как только она и умела. Живо, весело и настолько заразительно, что уже через мгновение смеялись все, и даже Мишка прибежал на шум.

– Все! Отстаньте от меня, – я еле выпуталась из душных объятий подруги. – Никуда я не пойду. У меня дел – вагон. А не отстанешь – Царёву наябедничаю, он быстро из тебя дурь выбьет.

– Подождёт твой вагон, – отмахнулась подруга, проигнорировав мои угрозы.

– Это ваше гулянье подождёт моего отпуска.

– Ну, смотри мне, подруга! Я помоложе буду, память у меня острая, – недобро усмехнулась Катя, переглянулись с Алей. – Я ещё напоминание в телефоне поставлю, на всякий случай.

Уговорить меня этим двум гарпиям не удалось, поэтому я умчалась заниматься делами, пока они окончательно не свели меня с ума своим параноидальным стремлением столкнуть с праведного пути.

Стирала, гладила и собирала вещи сына в садик, старалась отключить мозг, но мысли все время уносили меня на проселочную пыльную дорогу, в заросли шиповника и полыни, где синяя гладь василькового поля снова раскрыла бескрайнюю бездну, пытаясь утянуть меня в свой плен.

Ощущала себя загнанным зверьком, что от хищника пытается спрятаться. Только в моем случае хищником было прошлое…

***

– Что за красота такая в белых гольфиках? Новенькая? – раздалось, когда я уже почти добежала до своего подъезда. – Чего молчим? Немая? Или глухая?

Оставалось всего три шага до безопасности, в которой я могла спрятаться от шумной компании парней, что шла за мной от самого ДК. В одной руке сжимала розовый рюкзак, с куклой барби на большом кармане, а в другой пакет с гимнастической формой. Пальцы впивались в тонкую пленку, мысленно плача, что останутся вмятины на красивом рисунке. 

– Да еще в профессорском доме живет! – снова донеслось сзади. – Куда бежишь, мелкая? Боишься, что папенька-профессор в угол поставит?

В один прыжок перескочила ступеньки, судорожно ища ключи в кармане джинсового сарафана. Как только рукой коснулась деревянной ручки, в металлическую поверхность подъездной двери с глухим звуком прилетел мяч. Всего в паре сантиметров от моей головы. Я вскрикнула и зажмурилась, приготовившись к нападению.

– Р-р-рты закр-р-рыли! – забавное хриплое рычание раздалось у самого уха. Я ощутила аромат табака и чего-то сладкого, такого знакомого, что невольно дёрнула головой в сторону незнакомца. Высокий парень нагнулся, поднял баскетбольный мяч одной рукой, а второй поднес к губам баночку кока-колы.

– Как зовут? – он застыл в паре сантиметров от моего лица, с интересом шаря по лицу пугающим своей остротой взглядом.

В тусклом свете оранжевого фонаря его лицо казалось нереальным, будто бы нарисованным. Тень подчёркивала остроту скул, красивую прямоту носа и резкий контур губ, что изогнулись в ухмылке, как только я коснулась их робким взглядом. Вместо того, чтобы убежать, я продолжала рассматривать его, как завороженная. Опускала взгляд всё ниже и ниже, в расстегнутом вороте джинсовой рубашки виднелся край татуировки.

– Ольга. Ольга Сладкова, – почему-то покорно выдала я, облизывая пересохшие губы.

– Фу, как грубо. Тебе не идёт, маленькая. Будешь Олькой. Олька Сладкова слаще кока-колы…

***

Но нельзя мне в прошлое… Запрещаю!

Глава 4.

Неделя пробежала незаметно и весьма успешно. Королев больше не попадался на глаза, оставив за собой след тревожных сновидений, а матушка вновь забыла, что хотела увидеть внука. И слава Богу! Её внезапного внимания мне только не хватало. И так забот было полно, свои запоздалые родительские порывы пусть пока припрячет до лучших времён.

Меня устраивали скупые поздравления с праздниками и аккуратно упакованные подарки, что она передавала для Мишки через бабушку. Сын, как ни странно, не задавал вопросов. Ему словно достаточно было любви и внимания от прабабушки. Ведь именно она была с ним с самых пелёнок, мужественно встречая изнуряющие истерики от коликов, режущихся зубов и плач от каждого расставания с матерью. Бабушка вовлекала малыша в забавные игры, чтобы дать возможность выскользнуть из дома без разрывающих материнское сердце слёз. Она стала моей стеной, опорой. Благодаря её самоотверженности я смогла закончить университет и получить нормальное образование. Именно Алечка забирала тревогу, боль и чувство опустошённости. Стала спасательным жилетом, что не дал пропасть в водовороте внезапно обрушившейся взрослой жизни. Не дала утонуть, вытащила на берег и терпеливо ждала первых шагов по дорожке, вымощенной из проблем и страхов. Радовалась успехам, помогала преодолеть трудности. Она дала нам крышу над головой, позволив вновь ощутить уют родного дома.

Прижалась к решётке веранды, тихо наблюдая, как Мишка носится по участку, пытаясь спрятаться от бабушки. А Алечка покачивалась в кресле, закрыв красивое лицо сухими пальцами, на которых сверкали перстни. Это была забавная игра, потому что вариантов выиграть у внука просто не было. Он злился, а бабушка была неумолима к детским слезам. Она даже и не думала поддаваться, и мне не позволяла, а замечая мой соблазн «Включить слепую мамочку», громогласно выдавала местоположение малыша. «Жизнь – не рафинад! Пусть знает, что спрятаться никогда не удастся! Трудности нужно встречать смело, Оля».

– Мам, а ты когда вернешься? – Мишка сжал губы, в очередной раз смирившись со своим проигрышем, и бросился ко мне в объятия, которыми просто невозможно было насытиться.

– Ты три ночи поспишь без меня, а утром я уже дома буду, сынок, – прижалась губами к мягкой щечке малыша, уловив запретную сладость шоколада. – За тобой присмотрит Ирина Николаевна, Миша. Ты же будешь хорошим мальчиком?