Пип-шоу (ЛП) - Старлинг Изабелла - Страница 58

— Моя тетя узнала, — наконец, смог признаться я. — Вскоре после этого, может быть, когда мне было шестнадцать или около того. Она назвала это моим маленьким грязным секретом, заставив меня чертовски стыдиться этого. Угрожала вышвырнуть меня из дома, если я не прекращу… Но я не смог. И она осталась верна своему слову.

Глаза Бебе наполнялись слезами, но я отчаянно пытался сказать ей, что все было не так плохо, как могло показаться из того, что я рассказывал. Но, конечно, мы оба знали, что это было бы откровенной гребаной ложью. Моя жизнь была сплошным беспорядком.

— Она отправила меня жить к бабушке, — наконец сказал я. — Я ее почти не знал. Она была папиной мамой, и она была чертовски строгой.

Я усмехнулся, вспомнив женщину, которая определила многое в моей жизни. Ее звали Долорес, и она была бывшей школьной учительницей, строгой и старой школы во всем, что она делала.

— Я жил с ней до восемнадцати лет, — продолжал я. — Она была замечательной, но не такая, как все. Мы не были очень привязаны друг к другу, но она полностью поддерживала меня. Она купила мне мою первую камеру, научила использовать световую комнату в школе, потянув за некоторые ниточки из своих собственных преподавательских дней.

— Она была учительницей? — спросила Бебе, и я кивнул. — Она звучит потрясающе.

— Была, — сказал я просто, ясно давая понять, что ее больше нет.

Когда Бебе посмотрела на меня, я пожал плечами и сглотнул.

— Она была намного старше. Она мирно умерла во сне, когда мне было восемнадцать. Но она сделала одну вещь, прежде чем покинуть меня, и я всегда был благодарен ей за это. В отличие от мамы или тети, бабушка верила, что папа был невиновен, и потратила большую часть своей жизни на то, чтобы доказать это.

Бебе обняла меня, и я притянул ее ближе, вдыхая ее пьянящий аромат, пока я продолжал, мой голос был шепотом у ее уха.

— Через несколько месяцев после смерти бабушки я получил официальное посмертное помилование отца, — объяснил я. — Вместе с большой компенсацией. Я использовал ее, чтобы купить эту квартиру и переехал сюда около десяти лет назад. Я возлагал на это место такие чертовски большие надежды.

Бебе потянула меня за руку к себе, призывая продолжать смотреть на нее.

— Наверное, я просто сдался, — признался я. — С годами мне становилось все хуже и хуже. Единственное хобби, которым я занимался, была фотография. И я все реже и реже покидал квартиру, пока не оказался прикован к ней. Пока не стало слишком поздно.

— Мне так жаль, — вздохнула Бебе, ее слова были едва различимы, настолько они были тихими.

Но они значили для меня весь мир. А еще больше значило то, что я рассказал ей свою историю, которой ни с кем не делился до Бебе. Она была именно тем человеком, которому нужно было рассказать, и я почувствовал, что избавился от огромного бремени. Оставалась только одна вещь, один грязный секрет, которым можно было поделиться с моей девочкой.

— Я… — начал я, мои слова болезненно оборвались. — Ты ведь знаешь, что я в полном раздрае, верно?

Бебе повернулась в моих объятиях, устремив свои глубокие темные глаза в мои. Она не сказала ни слова, просто смотрела на меня, и мне казалось, что она смотрит прямо в мою гребаную душу.

— У меня бывают приступы паники и тревоги, — продолжил я. — Я принимаю лекарства — антидепрессанты и антипсихотики. Но есть еще одна привычка, о которой ты не знаешь.

— Мне кажется, я знаю, — прошептала Бебе, и настал мой черед уставиться на нее. — Я видела это… Маленькая комната.

У меня кровь застыла в жилах, когда я подумал об этом. Вонь, грязная маленькая комната, воплощение моего стыда. Но потом я подумал о другом — о том, что Бебе все еще была там, прямо в моих объятиях. Она видела это и не ушла. Не осудила меня. Она осталась, чтобы выслушать мои объяснения, не переставая спрашивать меня самого. Бебе знала, что я доверяю ей достаточно, чтобы в конце концов все ей рассказать. Мое сердце чуть не разорвалось от любви, которую я испытывал к ней в тот момент.

— Это мой секрет, — сокрушенно признался я. — Грязный гребаный секрет. Потому что он напоминает мне о моем детстве. Потому что это место, где я чувствую себя в безопасности. В окружении всего этого… гребаного дерьма, которое раньше было в трейлере. Иногда это единственное место, где я чувствую себя самим собой.

Бебе сжала мою руку, и я обнял ее, моя грудь вздымалась.

— Все хорошо, — прошептала она, покрывая мою кожу поцелуями. — Все будет хорошо. Я рада, что ты мне рассказал. Тебе нравится эта комната?

— Я чертовски ненавижу, — признался я. — Чертовски ненавижу то, что это такое, и то, что это значит, и то, что я так зависим от этого.

— У меня есть идея, — сказала Бебе. — Хочешь пойти со мной?

— Да, — машинально кивнул я, уже доверяя ей во всем, что она задумала. — Что мы будем делать?

— Мы, — сказала она, вскакивая с дивана. — Мы вычистим эту комнату и превратим ее в настоящую темную комнату. И тебе больше никогда не придется иметь дело со своими кошмарами. Как ты думаешь, ты готов отпустить это?

Я уставился на нее, такую маленькую, но чертовски полную жизни, переполненную энергией и энтузиазмом, готовую помочь мне любым возможным способом. Бебе была невероятной, удивительной. Она была той недостающей частью, в которой я нуждался, чтобы снова почувствовать себя целым. Она была недостающей частью моего хренового уравнения.

— Ты хочешь, чтобы я избавился от комнаты? — спросил я ее, и Бебе кивнула с застенчивой улыбкой.

— Я хочу, чтобы ты превратил ее в нечто позитивное, — объяснила Бебе. — Что-то, что не вызывает у тебя беспокойства. Место, где ты чувствуешь себя в безопасности, не стыдясь этого. Место, где ты можешь быть самим собой, но не боишься показать его и мне.

Страх, что она увидит мою комнату, был сильным и заставлял меня дрожать.

— Ты уверена, что сможешь мне помочь? — спросил я ее с отчаянием в голосе.

Теперь я понял, как сильно нуждался в ней.

— Да, — ответила Бебе, звуча более уверенно, чем когда-либо. — Мы сделаем это вместе. Наш маленький проект. Хорошо?

Я смотрел на нее, мое сердце бешено колотилось. Не был уверен, готов ли я к этому, но она казалась такой взволнованной и так хотела мне помочь. Но что случится, если я сломаюсь под давлением, если все это окажется для меня слишком сложным?

Начав действовать, я понял, что на моем лице была улыбка и что мне было насрать. Я хотел попробовать.

— Хорошо, — сказал я.

Глава 37

Бебе

Ваби-саби (сущ.) — образ жизни, который фокусируется на поиске красоты в несовершенствах жизни и мирном принятии естественного цикла роста и распада.

Я видела страх в его глазах, когда мы приближались к безобидной белой двери. Майлз боялся того, что находится за ней, и я сжала его руку, чтобы заверить, что все будет хорошо. А потом открыла дверь.

Сразу же вонь стала ошеломляющей. Я боролась с желанием поднести руку к носу и зажать его. Боролась с позывом к рвоте. Вместо этого я просто улыбнулась Майлзу и передала ему резиновые перчатки, которые нашла в его шкафах. Мы также собрали целую кучу чистящих средств. Я начинала думать, что это единственный порок Майлза — кроме крошечной комнаты, он поддерживал чистоту и порядок во всем остальном.

— Давай приступим к работе, хорошо? — спросила я, и он просто кивнул, бросив на меня взгляд, как будто его удивило отсутствие у меня отвращения. — Это место само себя не уберет!

Мы вошли внутрь. Комната была настолько крошечной, что нам пришлось маневрировать, чтобы в ней поместились мы оба. Нас окружал мусор, я даже не была уверена, что Майлз сам им пользовался. Здесь были коробки из-под пиццы с гниющими остатками блюда, контейнеры из-под еды на вынос, бутылки с кислыми напитками, которые пахли так отвратительно, что у меня слезились глаза. Здесь были огрызки яблок и овощные очистки, грязные одеяла, все, что только можно себе представить, запах всего этого был настолько подавляющим, что обжигал мои легкие сильнее, чем антисептик.